Аарон в шоке распахивает глаза, смущаясь от спокойного, изучающего взгляда напротив. Кхан жмурится и отвлекается на собственные ощущения, которые далеки от приятных. Кровь Бога меняет его, делает нечто другое, но то, каким образом это происходит, смущает его до кончика волос.
«Это же Богохульство, разве нет? Почему архангел делает это? Это же грех похоти… или наши священные писания ложные?»
В конце концов Аарон решает не думать, а просто следовать тому, кому безоговорочно служит душой и телом.
Михаил же отрывается, считая, что этого более чем достаточно. Он толкает парня обратно на импровизированную кровать, нависает сверху и впивается зубами в шею, до крови прокусывая. Кровь, что находится внутри Аарона выходит в этом месте, создает печать, что не дает проклятию самоуничтожения распространиться. Михаил отстраняется, а после кусает еще и еще, ниже и ниже. Он обходит сердце, кусает руки, живот, пах, бедра, ноги.
Под конец ритуала почти все тело Кхана окутано тонкими кровавыми печатями, что не дают телу распасться на кусочки. Они переплетаются, тянутся от укуса к укусу, соединяются в единый рисунок и наверняка поначалу будут печь и чесаться. Михаил окидывает взглядом тяжело дышащего аватара и усмехается. До чего он довел этого парня… Наверняка от пережитого, практически возвращения в мир живых, он еще пару дней не сможет двигаться.
Михаил опускает взгляд вниз и облизывает окровавленные губы. Человеческая красная кровь такая теплая и сладкая, что вскружила Богу Безумия голову. Ему срочно было необходимо сбросить напряжение и для этого он отправляется в МСОР, оставляя красного и постанывающего Аарона одного разбираться со своими проблемами самостоятельно.
***
Кровавые метки Бога, словно паутина, оплетали тело. Первое время они приносили дискомфорт, как если бы в царапины от кота налили концентрированный солевой раствор, но после двух дней пыток Аарон смог твердо встать на ноги, найти зеркало и рассмотреть произошедшие с ним метаморфозы. Даже с языка по нижней губе и дальше по подбородку, к шее, а после к груди и ниже струились красные нити. Мутный разум превозносил эти отметины как божественное благословение, метку достоинства и избранности. Кхан водил по ним пальцами и закатывал глаза от наслаждения. Метки пульсировали, выпирали и казались отдельным живым организмом. Где-то очень глубоко на задворках разума теплилась мысль о неправильности и безумии происходящего, но быстро затухала под единственной мыслью о Боге.
Мужчина вернулся к своей первоначальной цели: восхождение на гору за проклятым нечестивцем, что не верует в единственного истинного Бога. Убить демонов, покарать грешников и провозгласить правление над землей его настоящего Бога.
Аарон шел вперед вверх, грозно уничтожая попадавшихся по пути туристов и монахов. Он больше не спрашивал их о том, верят ли они нет, мужчина окончательно сошел с пути, который принял когда-то. Он просто убивал, просто шел вперед, больше напоминая язычника или шамана с этими красными линиями по телу.
Гора весь день кричала от боли, пока Аарон выискивал того самого грешника, за которым пришел. Он пытал прислужников, потрошил женщин, вешал детей, разрезал мужчин огненным мечом — делал все, чтобы наконец-то узнать, где тот самый грешник.
Никто не знал, о ком он говорит.
Аарон и сам не понимал, что творит, просто следуя словам Бога.
«Кого я ищу?»
«Грешника, что своим существованием оспаривает власть нашего Бога!»
«Но разве вера идет не из души человека? Ее нельзя насильно привить. По крайней мере, никак нельзя сделать так, чтобы человек от всего сердца полюбил Бога, чей избранный уничтожил все, что тот человек любил».
«Мы уничтожим всех приспешников дьявола, оставляя в этом мире только тех, кто будет верой и правдой служить».
«Но дети… почему мы убили детей? Невинные создания, что еще не знают мир! Мы могли бы их научить, дать правильные понятия о добре и зле, искоренить невежество. Люди бы стали счастливы…»
«Все эти «невинные» дети несут в себе первородный грех! Их всех нужно истребить, чтобы мир не загнил еще сильнее!»
«Безумие… какое же неправильное безумие…»
Только вот правда в том, что голос разума с каждой фразой становился тише и тише, а мысль, ведущая вперед, — четче и четче. Он искал монаха, что угрожает существованием его Богу! Богу, что спас его! Богу, что даровал ему бессмертное тело! Богу, что наделил его силой, дабы тот вершил правосудие от его имени!
На самой высокой точке горного массива нашлось иссохшее тело старика. Тот был так стар, словно тот видел еще Бородино. Он не дышал и не двигался, но от него ощущалось что-то, что Аарон не мог понять.