— Сириус предупреждал Михаила, что если Тот пренебрежет правилами, установленными на его территории, то Он пожалеет, — Лахезис наконец-то вступил в разговор, обращая на себя внимание.
— Этот… этот Лапушка, — Сет выплюнул последнее слово, — поднял руку на одного из Нас. На Бога! Он должен поплатиться за свою ошибку.
— Да, но чисто теоретически в данной ситуации Мы не можем открыто выдвинуть никаких обвинений, — Разиэль задумчиво приложил палец к подбородку.
— То есть Нам оставить все так, как есть? — Шамаш отпустила руку Михаила и встала посреди комнаты. — Михаил закован во льду! Он, конечно, больной и сумасшедший ублюдок, но Он один из Нас!
— Михаил это заслужил, — Исида отобрала у Сета трубку и, добавляя дурманящих трав, закурила. — Он самый психованный среди Нас. А если принять во внимание последние события, то Его схождение с ума — всего лишь вопрос времени.
— Ты еще скажи, что можно было бы принести Его в жертву этого мира! — Шамаш утерла капельку слез, что скатилась с правого глаза, и злобно уставилась на Богиню.
— Шамаш, ну пойми Ты, Михаил в последней игре стал крайне нестабилен. Только вспомни Его слова по поводу Своего, прошу заметить, аватара. Его моральные границы настолько смылись, что Он стал больше похож на монстра, чем на Бога, — Исида упорствовала, настаивая на своем. Богиня Жизни совсем не под стать своей сущности больше всего на свете хотела прекратить этот фарс.
— Но Он же один из Нас. Кроме Нас самих, у Нас никого нет. Мы должны держаться вместе и помогать друг другу во всем. Как часть нечто большего. Одно целое.
— Дорогая моя, — Эхекатль закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди, — это относится к небольшому кругу лиц. Ты и Сет; Сет и Локи; Локи и Разиэль; Ярило, Перун, Посейдон… Да, в принципе, и все, кто хоть как-то общается между собой вне игр. Только игра заканчивается, как Мы расходимся в разные концы галактики, чтобы вернуться к Своей обыденной жизни. Я вот, например, развлекаюсь на планете, где главная жизнь походит на людей, но еще более отвратительная и жестокая. Под Моим руководством Мы каждые сто лет играем в войну, свергая власть. Кто-то другой отдает предпочтение собирательству барахла.
— Вообще-то, это лимитированные коллекции самых редких видов… — обиженно прищурился Сет.
— Да Мне все равно, что Ты там собираешь, — отмахнулась Эхекатль, продолжая беседу с наивной Шамаш. — Вернись в реальность, милая, иначе рано или поздно окажешься совершенно одна.
— Так, Мы разве собрались здесь обсудить Шамаш? — Лахезис вопросительно выгибает бровь. — Нам в любом случае нужно как-то вызволять из этой ледяной тюрьмы Михаила. Хотим Мы этого или нет.
— Не получится, — Шамаш сцепляет руки и опускает их низко-низко, словно испытывая вину. — Он запечатан так хорошо, что даже Я не могу достучаться до Его сознания. И здесь два варианта: либо Михаил мертв, либо спит.
Напряженная тишина тяжелым одеялом укутала говорящих, до тех пор, пока с тяжелым вздохом Лахезис не разорвал ее своим твердым словом:
— Он будет жить. Михаил еще вернется к Нам.
— Интересно было бы узнать как, — Оо закинул ноги на стол и нервно уставился в потолок. — Наш всеми обожаемый бармен соизволит растопить огненное сердечно нашего пылкого воина? Или Миха настолько взбесится после сна Своим заключением, что горящим задом растопит лед? — Лахезис только печально улыбнулся. — И вообще, с каких пор какая-то звездочка стал настолько сильным, что поднимает на Нас оружие? Он смерти захотел?
— Откуда у него вообще оружие, которое способно Нас ранить?
— Разве такие кинжалы существуют?
— А ловко он лезвие к хвосту приделал…
— Вам не кажется, что он стал какой-то агрессивный?
— Неужели Мы стали настолько слабы?
Последние слова, после которых все затихли, принадлежали Оо. Раненый своим аватаром, увидев, как звезда быстро и без проблем покончил с Михаилом, в его сущности разгоралась тревога. Каждый в комнате уставился на свои руки, заглядывая глубже, внутрь себя. То, что они там видели, не нравилось никому из них.
Они стали не только слабее, но и, перенимая часть от аватаров, более человечными. Не просто характер, эмоции, а то, что делает человека человеком. Его короткая жизнь, пылкость эмоций, ветреность… сомнения. Боги стали больше остерегаться за свою жизнь, теперь они боятся совершить какую-либо ошибку, что раскрыла бы другим обитателям реальности их слабость.
— Мы медленно теряем себя, — озвучил общие мысли Лахезис. — Особенно те, кто играет в эти игры с аватарами. Остальные всего лишь уменьшаются, откалывая часть себя этому миру, но остаются собой, остальные же переплетаются с человеческим «я», заменяя потерянные части частичкой человека. Сет! — Бог Времени окрикнул красноволосого Бога. — Ты чаще всех попадаешь на непохожих на Себя людей. Да и Мы видим, что от воинственного Бога, так похожего на Михаила, мало что осталось. Ты стал мягче и… сострадательнее? — на последней фразе Бог фыркнул, выражая свое отношение к этому изменению.