— Сири! Что здесь происходит? Какого черта ты делаешь? — беленькие змейки на голове переплетаются и шипят друг на друга, а после смотрят на Сириуса и шипят уже в его сторону, показывая все мысли своей хозяйки. Длинная змейка из конца позвоночника положила свою голову на барную стойку и не сводит взгляд со старшего, невольно выпуская яд. У Сириуса немного сжало сердце. Раньше она смотрела с такой любовью, каталась на его хвосте, а теперь словно хочет убить. За что? Везен сильнее сжимает чешую на хвосте, показывая свою поддержку, а Сириус прикрывает глаза, готовый наконец-то начать исполнять их план.
— Что именно тебя волнует, Ад?
— Ты еще спрашиваешь! Ты зачем убил Диониса? Зачем напал и заточил Михаила? Что он тебе сделал? — Адара опирается руками на барную стойку и пытается смотреть на брата сверху вверх, но Сириус не поддается на провокацию и остается в том же положении, с непонимаем смотря на младшую.
— О какой смерти ты говоришь? Я никого не убивал. А Михаила я предупреждал не раз, но он все равно нарушил установленные мною правила. Или ты хочешь, чтобы в следующий раз он убил моих звездочек?
«Видимо, не стоило в детстве ей во всем потакать и побольше наказывать».
— Но не убил же, — Адара хмурится и, как и брат, растирает переносицу. — Михаил не сделал ничего плохого. А у твоих звездочек такая работа. Они знали, куда шли и на что подписались. Не будет ничего предосудительного, если их убьют.
Хлоп!
Адара падает со стойки на пол, больно ударяясь змейкой, что располагалась у конца позвоночника. Звездочка едва сдерживает слезы и прижимает руку к начинающей наливаться красным щеке. Она обиженно смотрит на своего брата, а после съеживается в комочек от страха.
Сириус пугал. Рога на голове немного увеличились в размерах, кольца раскрутились и опасно поднимались, заполняя собой комнату, а аура, впервые направленная на Адару, источала ауру убийства. Малышка заплакала. Сириус подполз и наклонился, хватая сестру за подбородок. Змейки на голове спрятались друг в друга, чувствуя опасность, плечи девушки дрожали, а энергия внутри, которую она получила десяток минут назад, резко опустошилась.
— Ада, моя маленькая, глупенька девочка, что не может в своей пустой головушке создать собственную мысль, а только и делает, что лелеет все, что дает ей солнечная дура, — Сириус сильнее сжимает подбородок. Вторая пара рук крепко фиксирует тонкие девичьи, а остальные сжимаются в кулак. Вокруг них скапливается звездная пыль. — Подумай иногда, знаешь, это очень полезно. И никогда не осуждай других существ за то, кем они являются. Ты никогда не знаешь, какая именно дорожка привела их на этот путь.
Сириус отпускает сестру, и та отползает назад. Девушку немного потряхивает. Звезда присматривается и видит, что ее сущность пуста и из-за выброса адреналина вибрирует, желая выбросить в защиту энергию, но… нечего брать. Сириус сжимает губы. Раньше пусть энергии было немного, но она была хорошего качества, а сейчас она рассеяна и ее постоянно не хватает. Звезде больно от того, что он так пытался защитить семью от этого, но младшая все равно добровольно встала на этот путь.
— И разве, — Сириус фыркает, — ты сейчас сама добровольно не стала одной из моих звездочек?
— Я не такая, как они, — Адара встает, берет себя в руки, но серебряная кровь стекает из носа, пачкая блузку. — Я люблю ее, а они…
— А что они? Они тоже… любят, — Сириус откидывается на барную стойку, краем взгляда замечая, с каким удовольствием Боги наблюдают за их шоу. Если бы он только умел ставить такие же заглушающие барьеры…
— Мы вообще-то разговаривали про тебя! — и Сириус понимает, что у нее закончились аргументы. — Ты неадекватно себя ведешь. Творишь, что хочешь, и ставишь себя выше… выше Них, — змейки на голове девушки опускают глаза в пол.
— А теперь скажи, моя дорогая сестренка, чем мы отличаемся от них? Только тем, что они сильнее? Что мы совершенствуемся на основе их Божественной энергии? Единицы из них обладают качествами, свойственным настоящим Богам, а это кучка слабаков, что бьют себя в грудь и говорят, что они цари этого мира, как некоторые приматы. Ни ответственности, ни силы, ни капли благородства. Сплошной эгоизм, — одна пара рук указывает на сидящих, у которых вспыхивают злобой ауры. — Будь моя воля, убил бы всех, дабы запустить новое веретено для плетения нашего мира, — глаза, в которых плескаются звезды, погрустнели, но быстро вернули себе прошлую небрежность. Остальные Боги едва сдерживали себя, чтобы не ответить на открытую угрозу.