Чтобы объять эту красоту, достаточно было одного, но долгого взгляда.
Анжела улыбнулась, представив себе, какой мог бы получиться кадр.
— Вот он, мой дворец. Тебе нравится?
Она обратила к Бальдру восторженное лицо ребенка, не ожидавшего такого сюрприза.
— Туда можно зайти?
Рука об руку они вошли в узкий, слегка наклонный проход между ледяными колоннами и оказались перед зеркальной стеной застывшей воды.
Анжела напрасно искала в ней хоть небольшой просвет. Бальдр молча указал ей на левый угол Дворца. Обогнув его, они оказались перед непрозрачной ледяной перегородкой. Без всяких объяснений Бальдр стянул перчатки, прижал к перегородке обе ладони и улыбнулся Анжеле, взглядом предлагая ей сделать то же самое. Она сняла рукавицы, сунула их в карманы и, ощутив прикосновение леденящего холода, не удержалась от вскрика. Бальдр осторожно поглаживал лед. Она стала делать то же самое. Их дыхание заглушал шум струящейся воды. Облачка пара, поднимавшиеся от их губ, обволакивали прижатые ко льду ладони.
Постепенно они словно бы срастались со льдом, превращались с ним в единое целое. Холод стал казаться теплом, лед под пальцами оживал, начинал трепетать. Четыре ладони все глубже погружались в его кристальную плоть. И вдруг перегородка подалась и рухнула. Груда осколков посыпалась к их ногам. Анжелу охватила радость — она чувствовала себя так, словно каким-то волшебством открыла магическую дверь.
Они вошли во Дворец.
Несмотря на отсутствие солнца, внутри было светлее, чем снаружи. Может быть, целая река заснула здесь на зиму? Изломанный рельеф стен украшали созвездия чуть подрагивающих светлых пятен — эти яркие отблески делали видимыми все неровности и уступы пещеры. Бальдр и Анжела находились словно в сердцевине огромного ледяного дерева, прозрачная, изрезанная морщинами кора которого, освещенная снаружи, преломляла свет и дробила его на тысячи бликов.
Может быть, Ледяной Дворец был некой гранью, отделяющей светлый мир от темного, потустороннего? Она и Бальдр были единственными, кто уцелел после сумерек богов. Укрывшись в сердце снегов, они выжили, питаясь плодами охоты, и теперь дадут жизнь новым поколениям. Ледяной Дворец, гигантский сгусток энергии, станет их мифическим древом жизни. Это самый тайный из миров, в которые только можно попасть.
И этот мир был холоден как смерть. Анжела подумала, что если бы она не ощущала теплую, живую руку Бальдра, то вряд ли смогла бы отсюда выбраться. Нужно было уходить. Даже у Бальдра начали слегка постукивать зубы.
— Видишь? — спросил он.
— Нет, ничего не вижу… то есть не слишком много.
— Ты не туда смотришь. Вот, прямо перед нами…
Бальдр говорил о какой-то вещи, которая, судя по всему, здесь находилась. Обведя глазами пещеру и снова ничего не обнаружив, Анжела шагнула ближе к нему, чтобы проследить за направлением его взгляда.
Теперь она различила что-то вроде квадратной каменной плиты в толще льда.
— Дед мне рассказывал, что в старые времена здесь совершались жертвоприношения.
Анжела слегка вздрогнула.
— Ничего себе!.. — выдохнула она.
Довольный произведенным эффектом, Бальдр продолжал:
— Смотри, эта каменная плита — алтарь. Сейчас трудно разглядеть, но на ней даже есть специальный желобок для стока крови…
— Забавно… — Анжела нервно хмыкнула.
— Знать о прошлом — это важно. И то, что ты сейчас здесь, тоже важно. Поэтому я тебе и рассказываю.
В его голосе прозвучала меланхоличная нота.
Они продолжали обходить это замкнутое пространство, похожее на яйцо изнутри. После нескольких шагов было уже непонятно, где их магическая дверь. Все вокруг казалось темной бездной. Бальдр помог Анжеле снова надеть рукавицы. Несмотря на темноту, Анжела догадалась, что он улыбается — улыбкой хищника, которая должна была бы привести ее в ужас, но она подумала: «Сейчас он распахнет дубленку, чтобы меня укрыть. Как раньше, в самолете, это сделал Имир. Может быть, эта ледяная пещера — ловушка? Зачем мне понадобилось проникать в его тайны? Знания в конечном счете не приносят ничего, кроме сожалений…»
— В последний раз такие холода стояли в год пожара… Самая худшая ночь в нашей жизни.
— Но, по крайней мере, вы остались живы.
— Мм… Настанет срок, и воцарится одно-единственное время года — зима. Великая зима станет предвестием конца света. Три года не будет лета, а потом весь мир сгорит.