Вот и на этот раз он вернулся в ресторан словно окрыленный — все беды в мире не могли бы сейчас омрачить его торжества. Заметив, с каким видом он вошел, Крагсет прервал очередной допрос и направился к помощнику; вдвоем они скрылись за густой стеной искусственной тропической растительности.
— Вы были совершенно правы, комиссар! — возбужденно зашептал Йохансен. — Мне даже не понадобилось перерывать весь номер, я нашел целую стопку этих записок — на французском, естественно, и, очевидно, более или менее недавних. На тетрадных или блокнотных листках, на отдельных листках писчей бумаги и… на рекламных проспектах отеля.
— То есть ты не обыскивал комнату?
— Нет, все эти записки лежали на письменном столе и на ночном столике. Я ничего не тронул.
— Не думаю, что…
— Позволю себе настаивать… Это похоже на стишки или детскую песенку… совсем как…
Внезапный шум заставил Йохансена прерваться. Он и старший комиссар всмотрелись в заросли пластиковых растений. Ничего особенного как будто не случилось — по крайней мере, здесь, — но, кажется, остальные их искали. Через какое-то время торопливо подошел полицейский с радиотелефоном в руке:
— Междугородный вызов, комиссар. Это Бьорн.
Крагсет уже протянул руку к телефону, но внезапно отдернул ее, словно обжегшись:
— Поговори ты, Йохансен.
Инспектор в замешательстве взял трубку. Он с отрешенным видом слушал своего бывшего начальника: тот был настолько возбужден, что говорил не умолкая, и Йохансену не удавалось вставить ни слова. Бьорн требовал Крагсета, но тот так и не пожелал взять трубку. Наконец разговор завершился.
— Ну что? — спросил Крагсет.
— Сказал, что скоро прилетит. Требует, чтобы вы к нему заехали.
— Бьорн летит на самолете?!
— Невероятно, но факт.
— Откуда?
— Он не сказал.
— Он в своем репертуаре… Вечно какие-то дешевые секреты!..
В тишине ресторана послышался резкий скрип кресла. Тренерам, очевидно, хотелось размяться. Йохансен заметил, что Имир куда-то исчез. Но тут из-за дверей кухни послышался звон кастрюль, а вскоре оттуда появился довольно улыбающийся Здоровяк с большим бумажным пакетом, наполненным провизией, в одной руке и с большой мороженицей — в другой. Затем он попросил у полицейских разрешения поехать домой. Если им понадобится транспорт, пусть позвонят ему заранее. Добираться сюда ему полчаса.
Крагсет вопросительно взглянул на помощника. Тот кивнул, но внезапно гном спохватился, сказав:
— Одну минуту… Мне еще нужны твои услуги.
И знаком приказал тренерам сесть. Потом решительно повернулся к Альберу и совершенно неожиданно для всех заявил:
— Я хочу, чтобы ты спел свою… песню.
Внезапно оказавшись в центре всеобщего внимания, Альбер покраснел.
— Какую песню? — пробормотал он.
— Гимн, — перевел Имир после соответствующего пояснения комиссара.
Альбер испытывал примерно такое ощущение, как если бы оказался голым, в одних лишь спортивных туфлях, на лужайке парка Принцев.
— Ну, это не то чтобы гимн, — залепетал он, — это так, для нашего узкого круга… для стариков… просто шутка… a joke!.. И потом, без музыки…
— Пой! — вскричал Крагсет по-французски.
— Давай, француз, пой! — вторил ему Йохансен, притворно нахмурив брови.
Итак, перед всем разнородным сборищем Альбер запел прерывающимся слабым голоском свою оду мажореткам (Имир переводил, что успевал):