— Ты не смеешься, — пробормотал он, косясь взглядом то направо, то налево.
— Нет, — покачал я головой. — Я здесь по другому поводу.
Он что-то буркнул себе под нос, прошел рядом с Сиреной, будто не замечая ее и открыл дверь, пнув ногой.
Я слез с гончей, проследовал к кузнецу, за которым тянулся длинный и очень специфический шлейф из запахов поглощенного и непереваренного пива, а также смеси приправ и пота, ставших единым целым на его теле.
Остановился в центре, подождал, пока тот сядет на стул и продолжил.
— Я тебя не приглашал, — опять пробормотал он, пытаясь закрутить на голове тюрбан.
— Мне нужно оружие, — ответил я, вытащив из кармана деньги. — Я слышал, что у тебя есть кое-что, что нужно мне. Короткий колющий клинок, достаточно удобный, чтобы вести ближний бой с противником.
Он покачал головой, кое-как справился с длинной пятиметровой материей, после чего поднялся на ноги, но тут же сел обратно, не в силах стоять.
— Так вот что я тебе скажу, — он откашлялся и продолжил, — уже несколько лет ничего не ковал. Ничего, даже вилки не сделал, что уже говорить про добротный клинок.
— Сколько нужно времени, чтобы ты его сделал?
Он повернулся назад, осмотрел давно затухшее горнило, разорванные и пришедшие в негодность мехи, после чего, разведя руками, подытожил.
— У меня нет ничего, даже инструменты пришлось продать за долги. Еще пригрозили, что заберут дом, а меня вышвырнут на улицу.
— Кому ты должен?
— Всем, но больше графу де Люмполю.
— Впервые слышу, — ответил я.
— Скоро услышишь, насколько мне известно, он будет давать званный ужин в честь свадьбы своей дочери.
Я подошел к нему еще ближе. Перегар стал почти невыносимым, но разговор продолжился.
— Пусть будет так, но я здесь за тем, что мне нужен короткий клинок, желательно чтобы им можно было управляться одной рукой. Расстояние боя — близкое. Почти вплотную к противнику. Я заплачу тебе за работу вдвое больше обычной цены.
И в ту же секунду потряс перед ним толстым кошелем с монетами. Глаза Джамадхары округлились, стоило только звону монет долететь до его ушей, руки задрожали и потянулись к деньгам.
— Только после оружия.
Потом он встал на ноги, с трудом держась за все, до чего хватались руки, прошагал к лестнице, поднялся по трещавшим ступенькам на второй этаж и пробыл там несколько минут, после чего вернулся ко мне с двумя небольшими скрутками.
— Я выковал это очень давно. Еще когда дела у меня шли не так плохо. Теперь они мне не нужны, но тебе думаю пойдут на пользу.
В завернутых свертках лежали необычные треугольной формы клинки.
— У нас их называют катарами. Зуб бога смерти. Очень хорошо бить в ближнем бою, если попал, то считай, что противник уже не оправится от ран.
Я взял один такой в руки, зажал в ладони и почувствовал необычайную удобность такого оружия. Оно было ни тяжелым, ни слишком легким, длинное вытянутое лезвие действительно напоминало зуб, а уж о том, что будет с тем, в кого вопьется такое лезвие и говорить не приходилось. Самое то в битве с орком.
Выбор был сделан.
— Жаль, что денег не хватит на то, чтобы выкупить дом.
Он помрачнел, посчитав монеты, но вскоре опять вернулся в свое привычное состояние безразличия, в котором пребывал, судя по виду, довольно-таки давно. Я не стал его тревожить — все и так было понятно, но выйдя обратно на улицу, увидел, как мальчишки обступили Сирену и пытались дотронуться до нее, отпрыгивая в самый последний момент, когда гончая оскаливалась на назойливых детей.
— А моя монета, — начал тот самый мальчуган, протягивая раскрытую ладонь, — ты обещал, ты обещал.
Я отдал заслуженный медяк и сел на спину гончей. Детишки разбежались, вокруг воцарилась тишина. Теперь можно было вернуться в логово карманников и примерить доспех, подогнать, если возникнет такая необходимость, и заодно опробовать новое оружие.
Вскоре на улице начало смеркаться, день не спеша отступал, сдавая свои позиции и передавая права первенства ночи. Ещё немного и солнце сменит королева ночи — луна. А вместе с тьмой и высыпавшимися на небе звёздами, выйдут из своих убежищ ночные хищники: кошки, совы, филины, лисы… и люди.
Торговцы на ярмарках не спеша собирали свои товары и уходили, оживление на улицах постепенно угасало, а обычные люди шли домой с работы. Город постепенно засыпал, хотя по правде говоря он никогда не засыпал полностью, это можно было сравнить с дремотой, потому что в любое время ночи можно встретить того или иного заплутавшего прохожего, или пьяную оголтелую компанию, вышедшею освежиться после попойки в таверне.