Потом, когда все закончилось, он повернулся и подошел ко мне, подняв голову почти вертикально, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Мои сородичи устали, можно мы переночуем в твоей пещере?
Я взглянул на Гретту, все еще стоявшую у каменного свода пещеры и недоумевавшей от такого предложения маленького гоблина, после чего обратился к своему собеседнику.
— А ты ничего не украдешь? Не попытаешься убить нас во сне.
— Гоблины не такие. Гоблины добрые. Мы не убиваем, если нам не угрожает опасность. У нас не такие правила.
Правила? Что еще за правила? У зеленокожих, к которым принадлежали гоблины и орки, никогда не было никаких правил, кроме одного — выживает тот, кто остается стоять на ногах последний. Все остальное это лишь чепуха и лишняя трата сил на бессмысленные разговоры.
— Откуда мне знать, что ты и твои сородичи сдержат свое обещание.
— Слово гоблина.
Сказать, что это слово для меня ничего не стоило, было ничего не сказать, но что оставалось делать? Отказать, тогда они могут разозлиться и просто наброситься на нас и тогда никакая сила и скорость, которой владели я и Гретта, просто не смогли бы нам помочь отразить атаку, а если разрешить, и вся эта армада маленьких зеленокожих существ поселиться рядом с нами, то ночью я просто не смогу спокойно спать и утром, когда предстоит выезжать, я буду лишен сил и не пройду и пары сотен метров.
— Человек боится? — не без удовольствия спросил главный от гоблинов.
— Человек думает, — ответил я, пробираясь обратно к Гретте.
Она встретила меня злобным взглядом. Поправила лук за спиной и все это время была напряжена как во время схватки с противником.
— Лучше бы мы не показывались им.
— Что предлагаешь делать?
— Защищаться, — прошипела она, протягивая руку к колчану со стрелами.
— Со всеми ими? — я взглядом описал дугу, в которую едва влезли все те, кто составлял костяк гоблинского мини-войска, столпившегося у входа в пещеру.
— Сколько раз ты сможешь выстрелить прежде чем они вцепятся тебе в горло?
— Ты предлагаешь, чтобы они забрались сюда? Я лучше буду спать на улице или где-нибудь рядом с гигантскими пауками, но только не с ними. Они могут убить.
— Они торговцы, Гретта. Посмотри на них, ну какие из них воины. Это простые коротыши. Правда и они способны убить, если накинутся всей толпой.
Я положил ей руку на плечо и осторожно снял колчан, а затем забрал и лук.
— Пусть ночуют, я присмотрю за тобой и твоими вещами, пока ты будешь спать.
— А ты? — спросила Гретта, поворачиваясь ко мне лицом. — Всю ночь будешь бодрствовать? А завтра я тебя буду тащить на своей спине. Брось, Сайл, нам еще ехать несколько суток, и мы оба должны быть в полном здравии и полны сил, чтобы добраться до границы гномьего королевства.
— Как-нибудь смогу пройти через это.
Наконец, не без труда мы смогли прийти к мнению, что гоблинам отказать было нельзя. Они тут же обрадовались, услышав наше решение и гулкой толпой под улюлюканье и песни, ворвались прямиком в пещеру, начав приготовления ко сну.
Каменный пол был быстро устлан сухой травой и кожаными подстилками, которые зеленокожие предусмотрительно носили вместе с собой. В центре выложили и разожгли костер, у входа поставили двух часовых, чтобы те наблюдали за происходящим с другой стороны. Потом, неожиданно для нас, принялись складывать из длинных коротеньких досок кровать, на подобии тех, что обычно висят в тюремных камерах в королевских темницах, дав понять, что уж очень многие из тех, кто сейчас суетились перед нами, не раз и не два побывали в его застенках.
— Это для вас, — произнес главный гоблин, вытирая пот со лба и указывая на добротно сбитую кровать, бережно накрытую шкурами волков. — А для гончей у нас есть кое-что особенное.
Он вынул из своей маленькой сумки кусок сладкого и ароматного сахара, который изготавливали только в южной части материка, где рос тростник и была родина каждого гоблина. Там жили и орки, но о них эти маленькие существа не любили вспоминать, помня не самое хорошее отношение первых ко вторым.
Сирена, учуяв знакомый запах, уверенным, почти заколдованным шагом, подошла к гоблину и длинным языком выхватила из костлявых пальцев кусочек сахара, раскромсав его своими громоздкими, но очень острыми зубами. Потом облизнулась, взвыла и покатилась на бок, катаясь из стороны в сторону от невероятного удовольствия.
Я смотрел на все это и не мог понять, как такое произошло. Некогда ревнивое животное, не подпускавшее к себе никого кроме хозяина и не бравшее от чужаков никаких сладостей и угощений, вдруг забыло все, чему ее учила природа и наставники, буквально растворившись в блаженстве таинственного лакомства.