— Итуриэль говорил иначе.
— Он всегда так делает. Для него стихия не более чем инструмент, почему маг никогда не постигнет настоящей силы огня.
— Ты предлагаешь мне сделать иначе.
— Да. Попробуй завтра на занятиях, и ты увидишь, как все меняется, если слегка изменить отношение.
На этом разговор закончился, но уже на утро, когда привычные занятия были немного изменены по приказу Аделинды, я попытался сделать так, как она и говорила. Сначала осторожно — ладони все еще были покрыты обожженной кожей с прошлых неудачных попыток, потом, когда результат становился все лучше — намного смелее. Огонь охотно давался мне в руки, разгорался и затухал по одному моему желанию, но все равно оставался для меня безопасен. Я словно слышал, как пламя в моих ладонях разговаривало со мной женским голосом, как вспыхивало, стоило мне погладить его, и как быстро становилось покорным уже к концу занятий.
Итуриэль стоял неподалеку с отвисшей от удивления челюстью. Такого он не видел уже очень давно и ни один из прошлых учеников едва ли мог похвастаться нечто подобным пройдя такой небольшой путь обучения как я.
— Это потрясающе, Сайл! У тебя получилось!
— Да, получилось.
Я отвечал ему, а смотрел на нее, сидевшую на своем троне Великую волшебницу, не спускавшую с меня глаз все это время.
К обеду за столом остались только мы вдвоем. Не было даже стражи, привычно стоявшей за нашими спинам и неустанно наблюдавшими за всем, что происходило.
— Никогда бы не подумал, что с огнем получится все именно так.
— Я же говорила — меняй отношение и результат тут же повернется к тебе лицом.
Она широко открыл глаза и посмотрела на меня.
— Скоро тебе предстоит одно очень важное задание, прежде чем я немного раскрою карты нашего сотрудничества. Сегодня утром под собор подбросили записку, которая по всей видимости была адресована нам с тобой. В ней король пишет, что знает о том, что я скрываю тебя в этом здании и клянется, что снесет его, а если потребуется, и весь город, чтобы добраться до тебя, Сайл. Поэтому предлагает сделку.
— Какую?
— Все просто. Он обещает больше не преследовать тебя и гильдию, а также помиловать и отпустить тех, кого смог поймать, если ты расскажешь его человеку все, что знаешь про кристалл. Он в городе и мне известно его имя.
В подкрепление угроз короля, Аделинда развернула конверт из которого на стол упал отрезанный палец с кольцом Далштора.
— Они схватили его?
— Я уже отправила Итуриэля разузнать обо всем подробнее, но мне кажется, что король не будет понапрасну пугать.
— И что мне делать.
— Для начала поешь, а после мы обсудим все очень подробно.
После таких вестей аппетита не было совершенно, но я всё же через силу заставил себя поесть. Произошедшие события сильно меня встревожили, если они схватили Далштора, то я обязан любыми способами его выручить. Не то чтобы я волновался из-за пальца, у бедняги и без того не было нескольких. Я боялся получить в следующий раз не конверт, а посылку с его головой.
— Я должен рассказать им, всё, что знаю кристалле, иначе они убьют Далштора, а также других моих согильдийцев.
— Верно, поэтому ты должен преподнести историю о кристалле так, чтобы они тебе поверили, а сделать это будет нелегко, с тобой будет говорить человек, который улавливает малейшую ложь и специально обучен на такие дела, я знаю его, а потому говорю тебе заранее, ты должен быть готов на все сто процентов. Но помни, они не должны узнать ничего важного о кристалле…
— Иначе что?
— Иначе, найдя его, они убьют не только Далштора, а всех тех, кто о нём знал, а потом развяжут такие войны за этот артефакт, которые могут привести к гибели сотен тысяч невинных.
— Разве вам не всё равно? По-моему, вы смотрите на обычных людей с презрением и не спешите спасать их жизни, к тому же если развяжется война, вы будете в безопасности и многие захотят заручиться вашей поддержкой.
— Ты говоришь мне абсолютно не важна участь обычных смертных?! Ты ошибаешься, Сайл, ты сидишь здесь целый и невредимый, только потому что мне не всё равно… — её голос немного дрогнул.
Я поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, она впервые за всё время отвела взгляд и на её белом, правильном лице выступил едва заметный румянец, а может быть мне просто показалось и всему виной освещение в этой резиденции.