Огонь поглощал ее за милую душу. Крепкие силки, свитые тварью, теперь оседали на пол, обожженные и неспособные цеплять к себе жертву. Я проделывал так каждый раз, когда чувствовал перед собой ловушку и смог спустя полчаса пути добраться осторожной поступью до того поворота, где грузной черной кучей лежал труп громадного паука. Немного за ним и располагалось то место, где я обнаружил топор. Среди кучи костей и останков менее удачливых воинов, я и обнаружил блестевший золотом и отполированной сталью доспех, на грудной пластине которого был выбит тот самый молот и клятвенная речь. Тяжелый, несмотря на свой размер, он был сравним по весу с гвардейским, хотя на первый взгляд вряд ли мог быть таким. Подняв его и взгромоздив на плечи, я подобрал дополнительно все, что могло принадлежать сыну короля Урсу. Наплечники, поножи, еще несколько широких ремней, кортик и прочие атрибуты славного воина. К концу всего этого дела я напоминал вьючного вола, тянувшего на своей спине пару сотен килограммов барахла, хотя на мне и было от силы пятьдесят, это вовсе не значило, что идти было легко и приятно. Я едва держался на ногах, прогибаясь под весом могучих доспехов, но продолжил возвращаться обратным путем, внимательно прислушиваясь к каждому шороху, появлявшемуся близко от меня. Свежая паутина не могла появиться сама собой — кто-то явно свил ее в надежде на новую жертву, и этот кто-то был рядом. Пауки всегда находятся рядом с расставленными ловушками, чтобы в нужный момент подоспеть убить жертву.
Позади осталась половина пути. Черная пещера освещалась огненным шаром, созданным мною и летевшем, как фамильяр, у моего плеча, выполняя роль полуживого светильника. Он искрился, извивался, принимая причудливые формы, но послушно следовал за мной, пока мы вскоре не вышли на прямую к выходу, откуда повеяло прохладой.
— Наконец-то, — сказал я сам себе и не заметил, как что-то неизвестное подкралось ко мне за спиной.
Я повернулся и тут же выпустил из рук все, что держал в скрученной связке, когда увидел раскрытую передо мной пасть с оскалившимися клыками. Паук набросился на меня, с визгом, держа в своих длинных лапах натянутую паутину, чтобы одним махом завернуть меня в кокон. Страх и ужас наполнили меня. Упал. Был готов закричать от всего, как вдруг фамильяр, словно по приказу, бросился на противника, взорвавшись светом и огнем, испепелив паучьи силки и оставив ожог на морде чудовища.
Это ошеломило паука на считанные секунды, но мне хватило этого, чтобы прийти в себя, вскочить на ноги и, подхватив тяжелую ношу, броситься сломя голову к видневшемуся вдалеке выходу. Времени на волшебство просто не было. Паук ни за что не побежит за мной за пределами пещеры и это было мое спасение.
Какие несколько десятков метров я пролетел, держа в руках пятидесятикилограммовую ношу, за несколько секунд. Упав на снег и отползая в страхе как можно дальше, я не спускал глаз с черной пещеры. Паук не последовал за мной, но я слышал, как он визжал в непередаваемой боли от ожога и осознания, что жертва, которая была у него почти в руках — сбежала и второй раз уже вряд ли вернется.
На крики и шум сбежалась стража. Покинув свои посты у ворот города, она увидел меня и помогла подняться. Потом осторожно посмотрела в сторону копий, о чем-то между собой перешептываясь и вскоре помогли отнести доспехи в замок к Адальгарду.
Удивленный моему столь быстрому возвращению, он поблагодарил меня за выполненное задание и решил лично удостовериться в принадлежности доспехов. Затем, узнав в них часть личных вещей своего сына — заплакал. Было трудно поверить в это, но даже им, суровым северным воинам была не чужда такая вещь как слеза.
Однако уже через несколько секунд, когда прислуга унесла доспехи в арсенал, где им было суждено занять свое почетное место, Адальгард и его командующий Эрарик обратились ко мне.
— Ты выполнил свою часть, человек. Клянусь, я был уверен, что ты лжешь и пытаешься обвести нас вокруг пальца. Однако твоя смелость должна быть вознаграждена.
— Как насчет свободы моей девушки.
— Я держу свое слово, человек, — он дал указание одному из стражников и тот стремглав выбежал за пределы сначала тронного зала, а после и замка. Спустя несколько минут вернулся уже с Греттой. Она была вся бледная, уставшая и изголодавшаяся, но радость освобождения не могла не радовать каждого из нас.