- Естественно, знаю, - сказал я. - Потому что я сам мог бы...
- Вот именно. Потому что у каждого своих чудес хватает. На пятнадцатом этаже в институте заняты этой самой дисперсной левитацией, на двадцать пятом сидит завороженная дева, взглядом передвигая гири, и лаборатория телебоционных уравнений тоже каждый день подкидывает что-нибудь новенькое. Сами понимаете, как у нас. К вам может приставать тип, который действительно изобрел Вечный Двигатель, готов его продемонстрировать, и вы согласитесь его выслушать, только если будете уверены, что он пойдет на то, чтоб познакомиться с созданным вами Постоянным Тормозителем. Никого ничем не пронять. Иногда задумаешься и просто грустно делается - для чего живем? Человек лет тридцать может убить на изобретение, потом является кто-нибудь с более сенсационным открытием, и все прежнее - как в яму. В результате народ стал какой-то ожесточенный, нет простого любопытства, не говоря уж о дружеском участии. В мое время, то есть когда я был молод, было не так. Мы тогда умудрялись побыть просто людьми, интересовались чем-то, кроме своего собственного дела. Но теперь это исчезает.
Глаза краснолицего увлажнились. Он красноречиво посмотрел на пустой стакан.
Я поднял руку, подзывая официантку, и заказал еще два по двести. Она помедлила, глянула на краснолицего и стала нахально вытягивать свои щупики - мол, не довольно ли с него. Он уже начал вставать, возмущенный, и тогда я сказал, что пусть будет по кружке <лунного>. Официантка выслушала с таким видом, будто делает большое одолжение уже тем, что стоит рядом, и укатила, презрительно сверкая всеми индикаторами. Удивляешься иногда, откуда у роботов системы обслуживания взялось это хамство.
- Почему вы сказали <в/>время>? - спросил я. - По-моему, вы не так уж намного старше меня. Сколько вам сейчас?
- Сколько сейчас? - Он поднял голову и уперся взглядом в низкий потолок. - Когда началась эта заваруха, было пятьдесят. С тех пор прошло двадцать лет, значит, примерно шестьдесят шесть или шестьдесят семь.
- Как это? Если вы не были на других звездных...
- Да, пожалуй, шестьдесят шесть. Сейчас уже ничего не установить точно, потому что некоторые годы нужно считать обратно. Не только годы месяцы, дни и даже часы. Да что там говорить, я вообще не уверен, что я это я! А если я - я, то, возможно, вы - не вы.
- То есть?..
- Да вот так. Вам кажется, что вы - вы, а на самом деле ничего подобного.
- Что-то я вас не вполне понимаю. По-моему, это уж точно, что я - я.
- А откуда вы знаете? - Он вздохнул. - В том-то и беда, что все теперь перепуталось, хотя большинство об этом не подозревает.
- Из-за кристалла?
- Ну да!
- И как это вышло?
- Об этом я вам и рассказываю.
Тут перед нами появилась <лунная>, он любовно погладил кружку.
- Да, так вот. Народ поудивлялся и разошелся по своим делам, а мы остались с феоназом. Было, естественно, много ошеломляющего. Эта штука висела на станке - кумысного цвета сгущение, непроницаемое по краям, - и таила в себе массу загадочного. Астрофизик зашел на другую сторону, там стал совать разные предметы, но они появлялись теперь уже с той стороны. Ничего нельзя было продвинуть сквозь линзу, хотя она и не оказывала никакого сопротивления. Все шло как в воздух, растворяясь в кумысном тумане, и возникало тут же рядом, не теряя свойств, не теряя связи с той частью, что оставалась снаружи. Астрофизик, который перед отлетом в Бразилию околачивался у нас целых три дня, сунул однажды в линзу горшочек с кустиком красных роз и там, с той стороны от центра, взял его. Ничего не изменилось в розах, ничто не повредилось в них. Очень хорошо! Мы проделали такой же опыт с аквариумом, где у нас жили с десяток черных рыбешек кажется, их название гурами - и три красных. Опять все в порядке - красные остались такими же медлительными, а черные такими же проворными. Мы осмелели. На третий день я погрузил в линзу руку вместе с плечом и половину лица. Естественно, она появилась тут же поблизости, и обе половинки оказались нос к носу. И когда я начал двигать головой назад от центра, та половинка тоже уезжала на такое же расстояние. Тут сам собой напрашивался новый шаг - сунуть в кристалл ногу, туловище и появиться целиком, вылезти на другой половине линзы. Первым на это решился астрофизик. Он влез спиной к нам, вылезший оказался к нам лицом, затем так же влез и снова тут же вылез из нашей половинки линзы. Обращаю ваше внимание на то, что он прошел через кристалл именно четное число раз - в данном случае два. И все другие, хоть пришлые, хоть институтские, почему-то лазили через феоназ дважды. Является к нам в подвал какой-нибудь путешественник, мы его знакомим с кристаллом. Он влезает и появляется один раз, потом через некоторое время второй и на этом успокаивается. Даже не знаю, что тут играло роль - какой-то инстинкт, что ли? Но впоследствии оказалось, что для жизни всех этих людей это имело большое значение. Огромное. Потому что в первый раз вовсе не наш астрофизик вылез из феоназа, не наш аквариум был вынут из кумысного тумана и не моя половинка лица появлялась нос к носу, когда я совал свою физиономию в линзу.