— Муртан? — Эрин задумалась. — Что ж, — произнесла она наконец, — почему бы и нет? Полагаю, мы отыщем его в Гнилом Копье, недалеко от Кабаллона. Во всяком случае, когда он был у меня в последний раз, он направлялся именно туда.
Предместье Кабаллона, большого, богатого города в предгорьях, называлось Гнилым Копьем. Согласно местному преданию, название было дано этим краям еще в стародавние времена, когда завершилась война Падения Кристалла. Разбитая армия сторонников принца Дигана отступала на север. Люди были измучены, страшная тяжесть легла на каждое сердце. Тогда они еще не знали, какой огромной окажется разразившаяся над ними катастрофа. Человечество не изведало на себе всей тяжести уничтожения Кристалла Вечности. Однако практически все чувствовали себя побежденными, почти уничтоженными.
В предгорьях отряды разделились. Каждый предводитель выбрал для себя землю, которую объявил своим новым владением. В верховьях реки Ильдигис оказался участок, на который претендовали сразу два командира. Солдаты, несмотря на усталость, схватились за оружие: они собирались сражаться против собственных же товарищей. К отчаянию прибавилось озлобление. Люди готовы были перегрызть друг другу глотку за лакомый кусок, точно дикие звери.
Их остановили жрицы Вереса, воинственные девы, которые единственные не потеряли голову.
— Не время и не место нам убивать друг друга, — сказала верховная жрица, совсем молодая девушка (старая жрица погибла во время Падения Кристалла — ее растерзали монстры, вырвавшиеся из подземелья). — Довольно с нас бед и страданий. Два тана претендуют на один и тот же участок земли; пусть это будет битва двух повелителей. И пусть сражаются они насмерть! Тот, кто останется в живых, построит здесь город, а люди побежденного перейдут под его власть.
Никто не посмел оспаривать это решение, и два командира вышли на поединок. Доспехи и оружие у одного из них были гораздо лучше, чем у другого, и большинство зрителей не сомневались в исходе боя. Лишь немногие знали, как хитер и опытен второй, тот, кто был беднее и хуже вооружен.
И когда более бедный тан сломал свой меч, он схватился за копье. Однако копье было гнилым, оно переломилась при первом же ударе.
Кругом вопили, хохотали, выкрикивали насмешки и проклятия, но тан с гнилым копьем не растерялся и с силой ударил своего противника копьем, как дубиной. Древко разлетелось, и несколько щепок впились незадачливому бойцу прямо в глаз. Этого не произошло бы, не будь древко подгнившим и не сломайся оно так легко.
Несчастный, наполовину ослепленный тан упал на землю, а его соперник перерезал ему горло.
В память об этом поединке, где одержали верх хитрость и умение обращать себе на пользу даже самые безнадежные обстоятельства, городок и был назван Гнилым Копьем. Впоследствии он полностью оправдал свое название: всякой гнили, хитрости, подлости, трусости, ловкачества и мошенничества здесь водилось в избытке.
Большим, красивым городом был Кабаллон, который располагался так, словно желал отстраниться от Гнилого Копья и вообще сделать вид, будто они «не знакомы».
Десятки убогих хижин были разбросаны в беспорядке по долине Ильдигиса. Лачуги с глиняными стенами и соломенными крышами, узкие улочки, странные тупики — вот что такое Гнилое Копье. Чужаку здесь нечего делать — таковые рассматривались местными обитателями исключительно как законная добыча. Впрочем, Илькавар с Эрин отнюдь не представляли собой легкую поживу, поэтому жители Гнилого Копья, разглядев хорошенько эту парочку, сочли за лучшее к ней не цепляться.
Илькавар зашел в единственную таверну Гнилого Копья. Эрин шагнула в помещение вслед за своим спутником. Мысленно Илькавар отметил ее храбрость: немногие женщины осмелились бы на такой поступок.
В таверне сразу воцарилась тишина. Десятки физиономий, одна другой страшнее, воззрились на чужаков. Кого здесь только не было! Попрошайки с ужасными язвами — и поддельными, и настоящими; воры с клеймами на щеках и лбу, бандиты со шрамами, полученными в сражениях и ритуальными, нанесенными во время обрядов…
— Я ищу Муртана, — сказал в наступившей тишине Илькавар.
Несколько человек отвернулись от него с явным равнодушием и возвратились к своей трапезе и выпивке. Один, с беломом, истерически рассмеялся и вышел из таверны. Еще двое или трое угрожающе нахмурились, а один махнул Илькавару, приглашая того за свой столик: