А арена!.. Уж на что хороша она в Олае… В Кабаллоне она была поистине гигантской. Повсюду развевались флаги, принадлежащие разным городам, гильдиям, танам, отдельным — наиболее знаменитым — гладиаторам. Нарядные люди кишели вокруг арены, торопясь занять места. Сновали маклеры, предлагая делать ставки. Расхаживали бродячие разносчики напитков и сладостей. Дамы покупали сувениры — в основном, разные пустячные вещи, принадлежащие известным бойцам. За эти «трофеи» они выкладывали огромные деньги.
Бои велись непрерывно. Нужно было очень внимательно следить за ходом состязаний, чтобы разбираться, кто сейчас выступает и против кого. Разумеется, имелась возможность приобрести таблички, на которых все было подробно расписано, но мало у кого хватало терпения вникнуть в сложнейшее хитросплетение поединков и чемпионов.
Рувио переговорил на ходу с несколькими знакомцами и направился к длинному низкому зданию с большой арочной галереей. Там снимали комнаты бойцы — как правило, на несколько дней, чтобы было где отдохнуть между состязаниями и зализать раны после того, как бои окончены.
Комната, занимаемая Муртаном, находилась в самом конце здания. Она была угловая и имела целых два окна. Одно, впрочем, было забрано ставнями. Хозяин сделал это нарочно, поскольку с каждого окна брали налог, и ему не хотелось вносить дополнительную плату. Архитектор, должно быть, выслушал немало «ласковых» слов в свой адрес за то, что позволил при проектировании здания подобное излишество.
— Муртан! — закричал маклер под дверью. — Это я, Рувио!
— Не закрыто, — донесся мрачный голос.
Рувио вошел, а вслед за ним в комнату ввалились и его спутники. Завидев Илькавара, Муртан даже подскочил.
— Кого ты привел? — напустился он на Рувио. — Ты хоть знаешь, кто это?
— Твой давний приятель, — невозмутимо ответил маклер. — Во всяком случае, так он утверждает.
Под пристальным взглядом Илькавара Муртан увял. Он опустился на свой матрас, набитый соломой (другой мебели в комнате не было), и надулся.
Илькавар заговорил:
— Вижу, дела твои обстоят не лучшим образом, а, Муртан?
Муртан и впрямь имел довольно жалкий вид: разбитая губа, синяк под глазом, заскорузлая повязка на левой руке.
— Я проиграл последний поединок и выбыл из числа возможных участников битвы на Великой Арене в Туррисе, — буркнул Муртан. — Если тебя это, конечно, интересовало.
— Не слишком, — улыбнулся Илькавар. — В конце концов, это ведь твое дело — как ты проводишь время.
— Вот так и провожу, — хмуро сказал Муртан. — В прошлом месяце я выиграл семь поединков подряд. Одного соперника я, кажется, убил. Во всяком случае, через пару дней после нашего боя он умер от ран. Меня не дисквалифицировали и даже не сняли очки. И штраф за его смерть я тоже не платил. Но слух о том, что я — кровавый и страшный убийца — разошелся среди гладиаторской гильдии, так что моя репутация взлетела просто до небес. И вот… — Он вздохнул. — Счастье переменчиво. Тот тип, надо отдать ему должное, лучше меня. Хотя и никого не убил.
— Ясно, — сказал Илькавар. Всем своим видом охотник показывал, что не интересуется этой историей. — Ты знаком с Эрин?
— Разумеется. Здравствуй, Эрин.
Эрин не ответила.
— Мы пришли по делу, — начал Илькавар. Он повернулся к Рувио и прибавил: — Благодарим тебя за содействие, Рувио. Твои услуги больше не требуются. Я буду тебе очень признателен, если ты выйдешь из этой комнаты и не станешь подслушивать под дверью.
Остаток дня Илькавар и Эрин потратили на покупку лошадей и снаряжения, а Муртан, по его словам, отправился к лекарю — сменить повязку и запастись целебными мазями.
Ночь все трое провели в комнате Муртана. Матрас мужчины уступили Эрин, а сами ночевали прямо на полу — охотникам такое было не впервой. На рассвете они выехали из города.
Только опытные путешественники осмелились бы передвигаться по бездорожью, от Кабаллона на запад к верховьям реки Валдар. Илькавару этот путь был знаком, и все же охотник был настороже. Безлюдная местность таила такие опасности, о которых обычный человек и не догадывался.
Первый день пути прошел, тем не менее, спокойно, и ночь тоже миновала без происшествий. К вечеру второго дня закончился густой лес, и путники очутились на вересковой пустоши. Небо низко висело над бледно-зелеными и бледно-фиолетовыми полянами. Казалось, здесь царили вечные сумерки: солнце нехотя пробивалось сквозь толщу облаков. Как ни странно, открытое пространство не создавало ощущения безопасности. Напротив, люди были здесь как на ладони, и от этого им становилось не по себе. С наступлением ночи в темноте начали вспыхивать бледные синеватые огоньки. Они поднимались в воздух на высоту человеческого роста, тихо кружили, опускались и исчезали, чтобы возникнуть вновь.