Илькавар отметил это как некую странность и, когда они уже покидали дом охотника, без шкуры, но с туго набитым кошелем и некоторым количеством припасов, Илькавар спросил у молодой женщины:
— Тебе совсем не интересно, сколько мы выручили?
— Сушеное мясо, вяленая рыба, хлеб, привезенный из Старого Форта месяц назад, судя по плесени… — перечислила Эрин. — Полагаю, этих припасов нам хватит, а когда наша охота закончится, тан Олая угостит нас хорошим обедом.
— Я про деньги, — пояснил Илькавар.
Она пожала плечами.
— Никогда не видела, чтобы можно было съесть или выпить деньги, не говоря уж о том, чтобы ими согреться. Если тебе будет спокойнее, я готова разделить свою долю между тобой и Муртаном. Кажется, вы оба любите, чтобы у вас на поясе звякали монетки.
Эти слова прозвучали почти двусмысленно, но Илькавар не стал уточнять, что именно имела в виду Эрин.
— Я думаю, Эрин, что когда-то ты была очень богата и ни в чем не знала отказа.
Молодая женщина вздрогнула:
— С чего ты это взял?
— Только человек, познавший всю силу и все бессилие богатства, будет настолько равнодушен к золоту и серебру.
— Может быть, я обладаю мудростью? — предположила она насмешливо.
Илькавар отметил, что Эрин очень быстро взяла себя в руки. Чем бы ни было вызвано ее волнение, оно было уже подавлено.
Между Олаем и Старым Фортом расстилались дремучие леса — истинный рай для охотников. Всякий, кто искал убежища подальше от человеческих глаз, мог рассчитывать там на надежный приют. Именно в этих местах, как удалось выследить Илькавару, и была устроена грифонья нора.
Лошади осторожно ступали по узким, едва приметным тропинкам, вьющимся в непроходимой чаще. Охотники то и дело пригибались, избегая толстых ветвей, низко простершихся над тропой. Лесная тишина казалась торжественной, полной таинственного смысла.
Нора грифона представляла собой хорошо замаскированное убежище. Если не знать, где искать и как оно должно выглядеть — никогда не найти. Невысокий холм, засыпанный листьями и ветками, находился на крыше самой норы. Один вход в нее помещался на расстоянии, чуть меньшим полета стрелы. Он был почти целиком засыпан, так что наружу глядело лишь крохотное отверстие. Когда маленький грифон подрастет и наберется сил, он сумеет раскопать этот ход. Второй лаз из норы обнаружился совсем близко от «купола». Он был шире, ветки закрывали его неплотно, оставляя отверстие для воздуха. Третий выход отыскала Эрин. Он тоже был отнесен далеко от центра, однако отверстие оказалось сравнительно большим — через него грифончик мог вылезать наружу в первые дни жизни.
— Грифоны прилетают сюда с гор, — рассказывал Илькавар. — Мне доводилось наблюдать за их полетом — зрелище, которое никогда в жизни не забудешь! В былые времена люди легко укрощали грифонов, но сейчас сделать это не так-то просто. Люди потеряли связь с богами, а без Кристалла Вечности от такого создания, как грифон, уважения не добьешься…
— Какое нам дело до Кристалла, до уважения других существ и прочей ерунды! — фыркнул Муртан. — Переходи скорей к делу и выкладывай свой план — как нам действовать дальше.
— Нет, расскажи еще о грифонах, — остановила Муртана Эрин. Она уставила на Илькавара неподвижный взгляд своего странного, как будто бы мертвого глаза. — Я хочу послушать.
Таинственная женщина-отшельница не вызывала у Муртана никаких добрых чувств — в отличие от Илькавара; однако даже гордый, своенравный Муртан инстинктивно ощущал ее превосходство. Поэтому он замолчал, позволяя Илькавару продолжить рассказ.
— Грифоны создают семью раз и навсегда, — послушно заговорил Илькавар. Он поглядывал на Эрин с легкой улыбкой. Ему казалось, что он научился читать выражение ее застывшего лица. Сейчас ей было любопытно — и еще она испытывала к нему благодарность. — Если грифон утрачивает пару, то никогда больше не обзаводится другим супругом. К детенышам у них другое отношение. Отец мало интересуется существом, которому дает жизнь. Он беспокоится только о самке, о своей подруге. Он сопровождает ее, когда она спускается с гор, помогает ей строить нору, а затем ждет, пока она вернется, оставив яйцо в норе.
Детеныш появляется на свет через месяц. Нора дает ему достаточно тепла, чтобы он мог расти внутри яйца и не испытывать затруднений. Через пару дней после того, как детеныш вылупится, к нему возвращается мать. Поверьте мне, я видел это! Я прятался вон там, — Илькавар показал на кусты, росшие совсем неподалеку от норы. — Я не смел подойти ближе… Да что там! Я даже вздохнуть не смел! Она спустилась с небес на крышу норы, раскидала клювом ветки, и детеныш просунул к ней голову. Она кормила его, показывала, как питаться теми припасами, которые были для него оставлены в норе… Потом опять улетела.