«Возвращайся невредимым, даже если солгал насчёт Даэны и сбежишь потом, чтобы не отвечать за свои слова. Но, главное, спаси всех, кто надеется на тебя, и сохрани ту, которая дорога нам обоим!» — лихорадочно размышлял Дакус, стоя рядом с Хорхе, Марселем и Энеобе, приобнявшими его за плечи. Ирбис с яркой шерстью, словно огромный домашний кот, подошёл и плюхнулся на ноги помощника капитана. Приветственно заурчал, прикрыв глаза. Брюхо животного почему-то было горячим, словно нагретый чайник. Дрожь, бившая Дакуса, мгновенно прекратилась. Он успокоился.
Десятилетний светловолосый мальчишка из расы Тьео, повсюду следовавший за Пашей, тоже остановился рядом, искоса поглядывая на помощника капитана, но не решаясь заговорить. Пацан действительно оказался преображённым Гошей, о чём Дакусу охотно сообщил Энеобе, успевший пообщаться с мальчиком, пока Конструкторы обсуждали свои важные вопросы. Некогда болтливый коррос теперь притих и боялся рот открыть. Похоже, осознавал всю серьёзность ситуации.
У Дакуса внутри вдруг шевельнулось необъяснимо горькое чувство, будто с ним такое происходило всегда: он вечно оказывался не у дел, терял дорогих людей, его отвергали. И всё, что оставалось, смиренно ждать, не имея сил и возможности изменить события. Беспомощность и злость на себя за собственные нерасторопность и слабость преследовали его постоянно. На долю секунды перед внутренним взором Дакуса мелькнул яростный бой возле какого-то храма, сложенного из зелёных кристаллов. Храм медленно рассыпался на части, будто состоял из песка. Дакус вспомнил смертельную рану в груди, нанесённую неведомо кем, которую он сам зачем-то углубил собственными руками, словно мечтая покончить с собой.
Помощник капитана встряхнулся. Откуда такие воспоминания взялись в его памяти? Ничего подобного с ним не происходило. Наверное, виновата эта странная планета, насылающая свои нелепые видения. Или ему примерещилось что-то из-за переживаний за Даэну? Впрочем, за Конрада и за незнакомого Конструктора, добровольно решившего отдать свой узор, кажется, он невольно беспокоился тоже. Дакус подумал о том, никогда не чувствовал себя героем, готовым спасать миры, но будь он сам Конструктором, то, несомненно, поступил бы, как Иджи.
***
— Приготовьтесь к отделению узоров. Процесс предстоит болезненный, — честно предупредила Система.
Ни-ите показалось, будто в интонациях её мелькнуло сочувствие. Было необычно улавливать эманации сострадания от существа, чей узор кардинально отличался от нитей Детей Космоса.
— Я готова, — промолвила Ни-ита.
— И я, — отозвался Шиам.
— А у меня нечего отделять. Забирай всего целиком! — беспечно махнул рукой Иджи.
— Я запомню твой узор, — отчеканила Система. — Когда придёт удачное время, он будет восстановлен.
— Да я не то чтоб сильно рассчитывал на воскрешение… — почесал затылок Иджи.
— Я запомню твой узор, — упрямо повторила Система. — И ваши линии тоже, — добавила она, обращаясь к Шиаму и Ни-ите. — Если готовы — тогда начинаем!
Шиам даже не мог представить, что сейчас чувствует Иджи. Бывший Дангар не терял себя полностью, отдавая лишь одну свою часть, но и ему казалось, что из него вытягивают все силы, самую суть, вырывают корень существования, некогда вросший в одну из граней Космоса. Он едва удержался от рвущегося наружу крика.
Когда почти семь сотен лет назад Кьют беспощадно разорвал линии его Первого Имени, не подозревая, что у ненавистного соперника есть и другой узор, это тоже отозвалось болью, но не такой пронзительной и оглушающей. Система на миг показалась Шиаму вовсе не разумным существом, способным на переговоры и сочувствие, а огромным пауком, пожирающим Первые Имена невинных жертв.
«Прощайте, друзья. Может, однажды встретимся?» — услышал он внутри себя тихий голос, и золотистый шар, испускавший тёплый свет, в который превратился Иджи после развоплощения, рассыпался искрами в окружающем пространстве.
«Встретимся обязательно!» — быстро откликнулся Шиам, надеясь, что Иджи успел воспринять волну его мыслей.
Узор, похожий на крупный цветок вишни, расплёлся, превращаясь в длинную нить, которая, истончившись, укоротилась и исчезла. Энергия исчерпалась полностью, и никому было неведомо, что сейчас в хранилище Ара разрывающую боль в груди ощутили двое Сопровождающих. Марков и Си-А не сказали друг другу не слова, лишь безмолвно прикоснулись один к другому. Да и что здесь можно было сказать? Просто ещё раз мысленно попрощаться с тем, кто являлся их создателем, а потом надеяться, что однажды хватит сил и умений вернуть его.