Орус задумался.
— Значит, распределение осколков Системы подождёт, — неожиданно решился он. — Начнём с исполнения намерения жрицы Даэны. Думаю, как только оно будет исполнено в пространстве истинного Космоса, трудностей с прекращением симбиоза не возникнет, — Орус указал на последнюю надпись, неподвижно застывшую в голограмме. — Взгляни, чего она желает! Ей угодно, чтобы жрец Торм вернулся живым. Эта девушка даже не осознаёт собственных чувств, что немного печалит меня… Поймёт ли, освободившись? Но я верю, что присутствие Торма вернёт её обратно! Вернее, этого итэтэ из небытия уже вытащили, моя задача повторить в пространстве истинного Космоса чей-то план, уже реализованный во временных мирах. Если верить полученным сведениям, только один узор связан с Даэной так же тесно, и нити его имеют рисунок, подобный линиям Торма. С небольшими отличиями, характерными для землян.
— Полная копия? — ахнула Рамия, не веря своим глазам. — На Земле?! Но как?!
— Дакус уже является отзеркаленным от грани истинного Космоса жрецом. Видимо, Торм после смерти пытался пробить Завесу и уйти в иные миры, но застрял между гранями, в то время как его отражение появилось в 2139 году на Земле. Если это не исправить, то возникнет парадокс. Я охотно помогу сознанию жреца добраться в точку пространства-времени, куда он так стремится! Ему надо соединиться с его собственным отражением.
— И он тогда встретится с Даэной? — с надеждой спросила Рамия.
— Фактически они уже встретились, когда «Даллас» прибыл на Альризу. Сидел бы здесь Марков, опять бы бурчал у меня над ухом про парадоксы времени и про то, что следствия опережают причины… Хорошо, что его нет! — на губах Оруса заиграла едва приметная улыбка.
***
Странные воспоминания о том, чего он никогда не переживал, не стали слабее после перехода через портал. Наоборот, чем больше Дакус стремился изгнать их из головы, тем настырнее они атаковали разум. Бой у незнакомого храма обретал всё новые детали. Дакус вспоминал, как защищал Даэну от высокого красивого мужчины из расы Анг со злым, колючим взглядом. Неизвестный был силён. Он побеждал, а Дакус падал на землю и умирал, пока Даэна, склонившись над ним, заботливо держала его за руку.
Запершись в одной из кают корабля, Дакус боялся выходить на плоскогорье, где собрались остальные. Помощник капитана не пытался ни с кем разговаривать, так как был уверен, что сходит с ума. Из последних сил он пытался уберечь свой ум от окончательного падения во мрак. Дакус опасался даже засыпать, хотя сон, наверное, принёс бы ему некоторое облегчение.
Марсель ушёл устанавливать контакт то ли с итэтэ, то ли с Конструкторами, забрав с собой Энеобе, Анте, Хорхе, преображённого Гошу и бедного бессловесного Пашу в облике барса, а у Дакуса не осталось сил, чтобы разыскивать доктора и спрашивать, какие лекарства надо принимать при первой манифестации психического расстройства. Помощник капитана попытался связаться с Землёй, чтобы запросить совета, какие действия обычно предпринимают астронавты при галлюцинациях, вызванных неизвестными причинами, но связь не работала. Дакус застонал, вытягиваясь в полный рост на койке. В воображении снова запустились мучительные картины сражения у храма. Как осточертевший видеоролик, который не выключается! По тысячному разу! «Проще умереть», — в отчаянии подумал Дакус, впервые поняв настойчивое стремление Конрада Картрайта исчезнуть из мира живых.
В таком состоянии его и обнаружил Конрад, войдя на корабль. Некоторое время Дакус молча изучал фигуру капитана, выросшую в поле его зрения, а потом вполне серьёзно спросил:
— Ты мне мерещишься или действительно существуешь?
— Существую, — не моргнув глазом, ответил Конрад. — А по какой причине возникли сомнения?
— Почему не ушёл с остальными? — вопросом на вопрос отозвался Дакус.
Их диалог становился всё более любопытным.
— И куда, по-твоему, мне идти? — в свою очередь поинтересовался капитан.
— Наверное, Богам всегда есть куда, — скептически усмехнулся Дакус. — Вся Вселенная открыта.
Усевшись на край постели, Конрад потрепал правнука по руке.
— Сейчас можешь высказать всё, что накопилось за долгие годы. Я перенесу упрёки, сарказм, ярость. Можешь даже морду набить за то, что я не интересовался семьёй в целом и твоей судьбой в частности, жил в Гималаях тридцать лет, наслаждаясь одиночеством. Хочешь выйдем и отведём душу по-мужски там, где никто не видит, и где мы ничего ценного не разобьём?