Однако когда выяснилось, что Паша обнаружил у заброшенного гнезда говорящего корроса, выболтавшего команде массу полезного об Альризе, то Конрад, с одной стороны, обрадовался, а с другой стороны, ему обидно стало. Он, обладая уникальным даром бессмертия, прожив на свете сто с гаком лет, в отличие от Павла не извлёк из своих многодневных поисков возле Ара ровным счётом ничего, достойного внимания. Даже пройти сквозь энерго-барьер не сумел! Разумеется, мужчина пытался, но точно в том месте, где некогда начинало кренить шаттлы и сбивались показания приборов, он терял сознание. На следующий день капитан снова совался на территорию храма с тем же печальным исходом. Каждый раз, приходя в себя, по встроенным в костюм часам Конрад вычислял, что от попытки к попытке его обморок длится всё дольше.
Взятые в разных точках леса пробы грунта и воды из протекающей реки, неглубокое сканирование почвы показывало либо суматошные результаты, к которым все привыкли, либо ничего.
Единственный раз за многие дни бесплодных поисков капитан натолкнулся на нечто любопытное: ещё одну парочку неспящих в безлунные альризийские ночи. Энеобе Фишер и Анте Кин среди мрачных зарослей низкорослой вишни, называемой здесь чоххо, шёпотом обсуждали ценные находки. Сравнительно недавно выяснилось, что плоды маленького деревца съедобны. Фишер бесстрашно слопал десяток ягод неделю назад, и у него даже живот не разболелся, а вот Конрада, когда Марсель наябедничал ему об этом, чуть удар не хватил.
— Смотри, какая вещь, — хвалился биолог, вытаскивая из кармана пробирку, внутри которой между витыми белыми шнурами неизвестного происхождения летали мелкие серебристо-сиреневые светлячки. — Это корни аэрании. Если их выкопать в определённый день на закате, они будут вокруг себя вот такие светящиеся молекулы испускать года три подряд и строго по ночам. Мне один из местных жителей подсказал, когда копать надо. Здесь луны нет, поэтому итэтэ раньше использовали корни аэрании для изготовления светильников.
— А теперь не используют?
— У них магия в ходу.
— Погоди, меня местные либо игнорируют, либо изгоняют вон с помощью короткой телепортации, если я бываю очень настойчив.
— Вроде пинка под зад? — хихикнул Энеобе.
— Ты прав, ощущается так же. Но как тебе удалось поговорить с ними? От меня Джамтан на Земле отчёт потребует об образе жизни населения, обычаях, традициях, верованиях, а я только с точки зрения наблюдателя рассуждать могу. Успехи мои невелики. Подумаешь, представителей обоих рас в национальной одежде заснял, жилища разного типа щёлкнул снаружи на мини-голограф. Если внутри ультразвуком шарить, боюсь, жрецы нас всех на атомы рассеют! Иногда я, правда, в их исчезающе-появляющиеся двери заглядывал украдкой, но так ничего и не рассмотрел. Образцов минералов наковырял для отчёта по геологии. Трудно было, так как мощные приборы запретили использовать, и я разведывал холмы вокруг города и уступы плато практически вручную. Материала до обидного мало. На серьёзный доклад не потянет. Мне бы с аборигенами поболтать. Благо, они наш ОСМ хорошо освоили.
— Подари им что-нибудь, — хитро посоветовал Энеобе, и у подслушивающего по другую сторону зарослей Конрада неприятно заныло в груди.
— Подарить?! — остолбенел Анте.
— Конечно. Они и разговорятся.
— А… ты дарил? — с благоговейным страхом спросил Кин.
— Ага, — засмущался биолог.
Конрад ощутил, как к сердцу подкатывает волна злости. «Ну, самоубийца-экспериментатор, — клокотал про себя капитан, — погоди до следующего совещания! Главное, ещё и других учит, как мои рекомендации игнорировать и разбазаривать казённое имущество!»
— Что ты подарил?
— Какая разница. Придумай своё.
— Так нечестно! Мы должны быть командой. Если б я додумался первый, я бы тебе подсказал.
Сейчас они до боли напоминали двух подростков, спорящих на перемене в школе из-за мнемоблокнота со свежими шпаргалками. Конрад изо всех сил удерживался от желания немедленно выскочить из засады и как следует накостылять обоим, но боялся пропустить интересное признание, которое потом пришлось бы из Энеобе железными клещами под пытками извлекать.
— Одному местному жителю я принес клубни картофеля, — заговорил со вздохом Энеобе. — И колоски пшеницы. Совсем немного. Объяснил, как выращивать, поливать, окапывать и тому подобное, какие части растений съедобные и про способ употребления в пищу. А тот парень мне позже про ритению, кере, чоххо и аэранию рассказал. Я ритению попробовал: на гибрид репы с морковью похожа, только не такая жёсткая. Кере у них великолепные! Сладкие, сочные. И питательные, говорят. На вкус не напоминают ни одну из известных земных ягод, а аромат похож на причудливую смесь маракуйи и земляники с мёдом. Аэрания несъедобна. Только и пользы от неё, что в древности корни на светильники резали, а листьями обёртывали больных горячкой. Теперь здесь редко кто болеет. Наверное, лекари давно все хвори извели.