— Иттить иху! — ревёт в ответ хор из одиннадцати голосов, и мы расходимся по домам, по мирам.
* * *
— Берёшь веточку, и в шкаф, — объясняет мне Стихия. — А Димка в Ливадии делает то же самое. Залезаешь в левую торцовую дверь, встаёшь лицом к следующей и сверлишь её веточками. Два круга, крест, номер двадцать три. Дымок пошёл, и всё. Если одновременно просверлите, тогда всё получится. Только запомни: он с правой стороны сверлит, а ты с левой. Будет наподобие вашего подвала.
— Всё так ему объясню. Он давно просил, чтобы мамки Насти друг к дружке в гости ходили, — бодро выговариваю я и разглядываю давно знакомые веточки Босвеллии.
— Выскочишь из шкафа, от дыма проветришь, и добро пожаловать в двадцать третий мир. К Ливадии, значит. Не забудь перед началом центральные секции закрепить, а то всё дело испортишь. Новые «Трио» покупать придётся. Ха-ха-ха! — смеётся Стихия, закончив мой инструктаж.
— Дырок никаких не будет, как я понял. Просто, дверь между крайней секцией и центральной начнёт работать, как дверь в другой мир? — уточняю у зеленоглазой подружки.
— Дверь как портал будет. Только не сразу в мир, а в шлюз или, как в первом круге подвал. А уже следующая в мир. Сколько раз можно втолковывать? — поддельно сердится тётка-красотка и щёлкает меня пальчиком по носу. — Не зря же я всё в Екатеринограде сожгла, когда революционеркой прикидывалась.
* * *
— Ни о чём не думай! — командует мне уже знакомый голос.
— Не думаю, — бурчу я в ответ.
— А кто про себя считает? Так не получится. Не думай. Ни о чём не думай. Ты в пустоте. Вокруг ничего нет. Света нет. Тьмы нет. Ничего нет. Даже мыслей твоих нет. Ни о чём не думай, — всё командует и командует неугомонный голос.
— Легко тебе говорить. А мне всякое в голову лезет. Видения, сны, — оправдываюсь я перед неведомым собеседником.
— Учись, — требует напоследок голос и пропадает.
* * *
— Здесь теперь попробовать? — спрашиваю сам себя и чувствую, что на много лет постарел.
Спина болит, локти и колени ломит, очки на носу, сморщенные и дрожащие руки. Всё тело говорит, что мне лет триста, не меньше.
Бросаю пшеничное зёрнышко на землю, а оно мигом прорастает и на глазах формируется во взрослое растение.
— Снова в будущее, — сокрушаюсь я и смахиваю, то ли видение спелого колоса, то ли само растение, и иду дальше.
— Вот тут точно окно в прошлое, — продолжаю разговаривать сам с собой и подхожу к следующей поляне с прозрачной лужицей.
Здесь земля отличается и цветом травы, и её видом. Даже ил на дне лужи не такой, как в других, точно таких же лужицах на полянках, видимых вокруг, куда хватает глаз.
Снова бросаю зёрнышко, а оно, неожиданно, подпрыгивает на метр вверх и начинает обрастать братьями-зёрнышками, такими же, как само, формируясь в спелый колос. Потом колос молодеет, зеленеет, потом уменьшается, потом становится тонкой травинкой, которая, в конце концов, тоже уменьшается и пропадает, а на земле остается только моё зернышко. Зёрнышко снова подпрыгивает на метр, я ловлю его и кладу обратно в карман.
— Оно, — вздыхаю с облегчением. — Теперь жду пострела. Чуть не опоздал.
Усаживаюсь на берегу лужицы и начинаю ждать, глядя на своё отражение.
Через некоторое время вижу, как на бережок подбегает мелкий сорванец, которым я был много-много лет назад. Глазеет, о чём-то соображает. Думает. Рожицы корчит.
— Мужчина, вы кто? — спрашивает малец и продолжает морщиться.
Я сдерживаю себя, чтобы ничего не сказать и не испортить огольцу его дальнейшую жизнь и работу посредника.
— Дяденька, вы по-русски понимаете? — продолжает спрашивать «я» девяти лет отроду.
Улыбаюсь, не в силах сдержаться, и киваю, мол, совсем не немой и хорошо его понимаю.
— Где тут чудеса, на которые меня поглазеть прислали?
«Вон там, у бережка», — машу я рукой в сторону от лужицы, а потом двумя пальцами показываю ножки идущего человечка, давая понять, куда нужно топать.
— Понятно всё. Спасибо. Я пошёл, а вы тут не утоните. Здесь по щиколотку, — откликается моё далёкое детство.
Мальчишка исчезает, а я остаюсь ждать его возвращения.
— Где ты, жучок-паучок? Твоя очередь помогать, — говорю вновь постаревшему отражению и вспоминаю давнего помощника жучка-жужелицу.
* * *
— Вот-вот. Уже на пляже мой пострел, — шепчу себе. — Только бы сдержаться. Только бы без эмоций.
Слышу лёгкие шаги, вижу отражение пролетевшего жука, слышу давно позабытое «ц-с», и уже точно знаю, что я вернулся к глади пляжа в своем далёком мороке после суда Кармалии, Кристалии, Ливадии и Стихии.