Почуяв неладное, к нам на огонёк начали заглядывать станичники, которых успокаивал Ольгович своими несерьёзными, но очень действенными словами.
— Крестим мы эту обезьянку рогатую. Сначала осмолим, чтоб на мужика походила, а там глянем, что из неё выйдет. Ежели после Крестова крещения оклемается, пусть себе дальше бедует и мыкается, — говорил он труженикам полей, жаждавшим в прямом смысле жареных колдовских новостей.
Через пару минут дым прекратился, будто его и не было, а вот, запах жареной плоти задержался в сарае надолго.
Ясень перестал стонать, дёргать ногами, и отключился, лёжа на сырой земле Закубанья.
— Прикроем его тряпицей? — сжалился над бывшим злодеем Ольгович. — Такого крещения я ещё никогда не видел.
— Прошлого колдуна мы почти так же крестили, — напомнил я. — Пока он вылёживается и дозревает до православной жизни, трогать его не будем, а займёмся делом.
Я вытащил из авоськи книжечки бланков и начал читать их первые странички.
— У тебя на Майкопский тарный заявка? — уточнил у Степана.
— Бочки, конечно, нужны. Но и всё остальное тоже, — замялся агроном.
— Ты хоть знаешь, где что делают? В этих бланках только названия заводов и фабрик.
— Всё знаю. Стекло и удобрения в Невинномысске. Пиломатериал в Майкопске. И дальше по стране имеется. На Тяжмаше станки. В Екатеринодаре полиэтилен.
— Значит, нам нужны майкопские накладные, чтобы… — только я собрался рассказать о пробной самодоставке, как меня бесцеремонно прервал очнувшийся Ясень.
— Сверху бланка читай его номер. Первые две цифры и есть прозвание мира. Их с такой нумерацией давно кто-то надоумил. Это чтобы знающие люди могли отличать, — бодрым голосом рассказал он и встал, всё ещё не отнимая руки от груди.
— Полегчало? — спросил его сердобольный Ольгович.
— Ещё как полегчало. Так полегчало, что хоть на крыльях летай, — похвастался Ясень.
— Я те полетаю, — притормозил я его восторги. — Для дела таланты береги. Нам сейчас о доставке грузов думать надо. И не говорите, что магией займусь. Я сейчас время двигать буду, а потом и вас этому обучу. Чтобы на благое дело новыми умениями пользовались, — запугал я обоих сразу, и новообращенного, и старовера.
— Тьфу, на тебя. Как ты со временем бороться собрался? — почти одновременно спросили меня Степанка и обезьянка.
— Не буду я ни с чем бороться. Для порядка дату другую отпишу, и всё. А заказ тут же оформят задним числом. На примере показывать нужно. Вы, как Димка, ей Богу, — перестал я объяснять то, что сам до конца не понимал, и приступил к эксперименту. — Что у тебя с тарного? Пиши вот в эту заявку, — протянул Ольговичу требование из двадцать второго Майкопска.
— Чем писать? На чём? — отмахнулся он. — Пошли, как люди, в конторку. И не переживай, Ясень. Я тебя в обиду не дам.
— А кто я теперь? Ясень или Яшка? — опешил бывший колдун. — Вы же мне имени не дали. Ну, по святцам.
— Когда тебя попадья крестила, как называла? — нашёлся я первым.
— Иаковом.
— Перед Богом теперь ты Иаков, а перед нами Яшка или Ясень, всё одно, — решил за всех Ольгович. — На что нравится, на то отзывайся. Теперь ты уже не обезьянка, так что, имеешь полное право на выбор имени.
— Согласен. Поделом. Побуду жареной обезьянкой. Когда осознаю, что достоин христианского имени, тогда и посмотрим, кем стану, — решил Иаков-Яшка-Ясень, а я для себя мигом окрестил его «И-Я-Я».
Под изумлёнными взглядами станичников мы проследовали из сарая в конторку Ольговича. Все вокруг так и замерли, забросив строгание капусты, явно разочаровавшись благополучным исходом моего перекрещивания. А сам крестник, прижимая руку к груди, ковылял за нами последним. Ещё и клочьями разодранной рубахи размахивал, словно вновь обретёнными ангельскими крыльями, и озирался на уже беззлобные взгляды закубанцев.
В скромной конторке похожей на купе вагона мы разместились вокруг столика Ольговича. По-видимому, он занимал невысокую должность у мамки, о которой я так ничего и не узнал.
Степан вытащил бланки из авоськи и только начал раскладывать их на столике, как И-Я-Я тут же вмешался.
— Разделить бы? Чтоб без путаницы, — попросил он жалобно, беспокоясь, что не получит причитавшихся бумаг.
— Делите, — разрешил я и, откинувшись спиной к стене конторки, не на шутку задумался, как же теперь сделать так, чтобы и веру в Бога не затронуть, и самодоставку представить, дабы потом мои крестники с ней справлялись без опаски.