— Как это, близнец? Нас что, таких Степашек много? — задумчиво спросил у себя Ольгович, глядя на руки и пытаясь представить свою невидимость.
— Много. Только в этот раз, извини, но знакомить тебя не буду. Проспишься назавтра и поблагодаришь. Или проклянёшь, мне всё едино. Тебе с этими знаниями жить, да миром родным дорожить.
— А в нашем Закубанье со мной в снежки не играют, — с грустью в голосе выговорил невидимый.
— Отставить хандру, — взбодрился я, увидев Иакова со вторым Ольговичем. — Вон, со свиданьицем тебя.
Кристалийский агроном подпрыгнул вверх, выстрелянный, как из пушки и вытаращился на своё независимое отражение, бодро шагавшее к нам и подозрительно нас разглядывавшее.
— Это он на меня косится. Я ему не нравлюсь, а не ты, — попытался я хоть как-то его успокоить.
— Здравствуйте, — поздоровался Степан из Ливадии.
— Неправильно здоровается, — заверещал Кристалийский и вплотную подошёл к «отражению».
— Жги, коли, руби! — поправил единомирца Иаков.
— Жги, коли, руби, — исправился Ливадийский.
— Кубань как мамку люби, — поздоровался я в ответ.
— А сейчас правильно, — цыкнул сквозь зубы Кристалийский. — Неужели, я тоже такой квёлый? Я же себя казаком считал. А тут… Тьфу, на меня.
— Не мешай. Ещё за бесов нас примет и сбежит, — зашикал я на своего Ольговича.
— С кем разговариваете? — заметил нашу перебранку Ливадийский.
— Сомневаются они. Не верят, что ты у нас казак. Квёлый ты, на их взгляд, и слабоумный. Потому и оберегают тебя от «старого» знания, — выдал нас с потрохами Иаков. — Не испугаешься, как я, перекреститься в новую веру?
— В какую ещё веру? Какие знания? Вы зачем меня глупостями от работы отвлекаете? — накинулся на нас Ливадийский и тут же получил снежком в лоб.
— Неправ. Нет. Не так, — растолковал Ясень значение снега.
— Твои фокусы? — спросил двадцать третий Степан у бывшего колдуна.
— Если мои, что с того? Тебя люди пришли на ноги поднимать, а ты «отвлекаете». От чего? От нищеты и безбожия? Я, вон, и то перекрестился да от скверны избавился. Крест, дай мне один крестик, пожалуйста. Я этого неверующего от сглаза избавлю. Авось, соображать начнёт, — разошёлся Ясень с перевоспитанием.
— Про дело, про заказы говорим. Потом мы с Ольговичем домой, а вы тут без нас милуйтесь. А крестик, нате, — протянул я подарок из мешочка. — Не забудь, что он сам знаешь, какую силу имеет. Ну же. Шевелитесь! — решил я ускорить знакомство с беспилотными заказами и возвратиться на сверление шкафа.
— У него же ни грошей, ни вошей, — растерялся Иаков. — У меня имеется пара крупинок. Пара десятков крупинок, — решил он выдать секрет, стараясь стать настоящим христианином.
— Что происходит? Незнамо откуда к нам благодетели пожаловали? Перекрещивают в свою веру. С демонами беседуют, — пробурчал Ливадийский, получив из рук Иакова крестик.
— Лодка нужна? — не вытерпел я. — Бочки нужны? Что ещё этому Фоме Неверующему требуемо, Иаков?
— Всё ему требуемо. Только портки он обмочил. Боится, что душу из него вытрясете и сушиться вывесите, — складно изрёк бывший колдун.
— Деревянный он. Как, впрочем, и я, — окончательно расстроился двадцать второй.
— Заглянем к тебе в контору? — спросил я у местного Степана.
— Милости просим, — согласился тот нехотя.
Мы всей гурьбой ввалились в купе, где Иаков мигом вытряхнул из авоськи требования и заявки.
— Спрячешь в железный ящик. Уговор? — обратился я к аборигену.
— Спрячет, — пообещал Ясень вместо Степана.
Я протянул бланк требования невидимке и скомандовал:
— Заполняй, брат Хоттабыч. Дату малюй такую же, как давеча. Лодку одну отпиши, а бочек и клёпки с обручами столько, сколько в одну влезет. Потом, когда образумятся, тогда сами пусть, что захотят, то и заказывают.
Степан Хоттабыч наморщил лоб, вспоминая, сколько бочек с клёпкой влезло в одно «Закубанье», а потом начеркал в накладной всё, о чём вспомнил.
— Колдовством занялись, — решил Ливадийский, увидев, как на бланке появились надписи от скакавшего в воздухе пера.
— Вот опять он. Крестик не тереби. На нитку его и на шею. Это мне можно. Чтобы я готов к обороне от старинных дружков был, — огорчился за земляка Ясень. — Может, уже проявишь его? Второго «его»? — попросил он меня.
— Гляну, как встретит воздушный подарок, потом решу с их свиданием, — остался я непреклонным.
— Крест, а Крест. Смилуйся над… Мной вторым, — запутался в себе Кристалийский. — Он, вроде, ничего.