А над падавшей бандеролью неожиданно раскрылся огромный оранжевый парашют, останавливая её свободное падение и медленно приземляя оную на правый берег Кубани, после чего дирижабль заложил руль на борт и, развернувшись над станицей, не сбавляя скорости, полетел обратно в Майкопск.
— А-ах! — прокатился следующий вздох по станице.
Закубанцы кинулись к берегу, разглядывать прилетевший подарок, а я покосился на Ольговича-невидимку.
— Ну что, брат, размагничивать тебя? Или пойдём уже до дому?
— Размагничивай, не размагничивай, а всё одно, убёг он к бережку. Из-за моего пожелания убёг. Вот, как всё сложно. Пусть делом занимается, а мы домой теперь учёными котами можем вернуться. Без парашютов у нас, так что с того? Всё ладно и складно у нас, — рассуждал Степан и шагал за мной в сторону пещеры, в сторону красной норки.
— Готовы, — передал я привет Ливадии, выказывая пожелание о возвращении.
— Ой, что это? Опять молния в глазах, — пожаловался двадцать второй Ольгович, перешагивая в родной мир.
— Поздравляю с боевым крещением. Мы вернулись. Можешь за мной не брести.
— Как так?.. Уже? Ну, спасибо тебе, Крест, за науку. Я теперь, знаешь, какой умный да разумный. С первого взгляда на себя, юродивого, прозрел, аки мудрец породистый, — запричитал мне вслед благодарный агроном. — Как есть, заново народился. Силой сильною обогатился. Злобой доброю на всякое безобразие. Руками сильными и не устающими. Глазами новыми да всевидящими. Обет тебе даю, что ничего не пожалею для родного мира. Для Закубанья и соседнего Армавира.
Глава 26. С Новым ходом!
— Как это, уже просверлили? — опешил я от неслыханной и беспардонной новости от Димки.
— С Новым ходом! С Новым ходом! Так девчушка нас поздравляла. Теперь она моя и Дашкина подружка, — скакал по комнате Настевич и радовался такому счастью, как Стихия в подружках и тайная тропа к сестре Дарье.
— Я сегодня всё наперекосяк и под откос, а они без меня сподобились? Почему не дождались? Я же сам хотел подымить. Мне это всё не так привиделось, — разобиделся я на стихийную выходку. — Пересверливаем и точка. Веточки-прутики. Жизнь моя, несуразица, и за что мне такая разница? — обмяк я и затих, осознав, что никакого пересверливания никогда не было и быть не могло.
— Валентинович, ужин на столе. Буржуйка новая расстаралась, — донесся из кухни голос мамки Насти.
— Откупаетесь, значит, — перестал я кукситься и отправился на кухню. — Ладно. Перекушу, чем Бог порадовал.
— Здравствуй, благодетель, — встретил меня хор одинаковых Настей с Дарьей в придачу.
А вместе с ними, подпевавшие хозяйкам манящим видом и запахом, пирожки, кусочки свиного окорока, колечки домашней колбасы, блины, квашеная капуста, вкусности, перевкусности, и ещё раз вкусности.
— Прощаю, — своеобразно поздоровался я со всеми разом и повалился на стул, не умывшись, не разувшись, и не раздевшись в натопленной квартире.
«А жизнь-то налаживается», — подумал, напрочь позабыв об инспекции буржуйки, которая длинной оцинкованной трубой аккуратно высунулась в форточку, сменив стекло на фанерку с вырезом под дымоход.
— А мы сегодня женщину красивую видели. Только вот, не знаем, кто она. Богоматерь или ещё какая, из преподобных, — доложили Насти, разливая компот в керамические кружки.
— Знаю её, — сказал я, имея в виду Стихию. — Зеленоглазая тётка-красотка к вам приходила.
— Нет, не такая. Вовсе не зеленоглазая, — не согласились вдовы.
— А какая? — удивился я и вмиг потерял аппетит.
— У нашей гостьи голубые глаза были. Конечно, с зелёными переливами, но, всё одно, голубые. Величавая тётенька, добрая, вежливая. Красавица, тут ты не ошибся. Она с Дарьей в её комнате шушукалась и дымком баловалась. А у меня, так на душе спокойно было. Так спокойно, — по очереди рассказывали Насти о таинственной гостье и кивали головами, соглашаясь друг с другом. — Так и сказала, что она твоя ярая помощница. Слово в слово. И нам, значит, чтобы мы теперь друг за дружку держались-прижались и помогали, чем сможем. А уж Димку как они встречали с её дочуркой и Дашкиной ровесницей. Вот та зеленоглазая, а не мамка её, — огорошили меня вдовушки.
«Кто же проходы строил? Или Ливадия такая голубоглазая? Так им в себя самих нельзя заворачиваться. Кто же?.. Сама Кармалия приходила? Помощницей моей представлялась. Вот так чудеса. Вот так новости. Где же я был? Что делал? Как мог такое… Или они сами решили всё устроить? Мелкая – та точно Стихия. Но сама Кармалия?» — утонул я в догадках, как в омуте, перепутав в голове всё до такой степени, что не сразу расслышал сначала смех, а потом голос, как у деда Паши в подвале.