В пустовавших овощных ящиках не было ничего, кроме луковой шелухи и засохших капустных листьев. Рядом лежала стопка газет с фотографиями достижений женщин мира Кристалии. В газетах они растапливали домны, чтобы сварить побольше чугуна, собирали в полях урожай, вышагивали на параде в одинаковых обтягивавших трико с высокоподнятыми флагами и портретами Крупской на склоне лет.
«Почти как у нас», — подумал я и спросил подбежавшего шпингалета о газетах.
— На кой их столько?
— Для капусты. В них же капусту на зиму заворачивают, — объяснил ребёнок.
— Квасить не пробовали? Ладно. Я к домкому. Про подвал разведаю. Что-то ещё хотел у неё спросить, но забыл.
Недолго думая, отправился в первый подъезд прямиком к тучке в гости.
Домком с радостью отворила дверь и распорядилась:
— Заходи.
— Я узнать про подвал. Есть у сестры там что-нибудь, или нет? Картошку собрался жарить, а луком не разжился, — вежливо спросил мадам и отказался входить в квартиру.
— Нет там у неё ничего, — категорично отрезала домком.
— А свободные кладовки имеются? — не сдался я сразу.
— В год пятьдесят копеек. Плати и арендуй. Только это ледники нашей конструкции. Мы туда лёд привозим с центрального льдохранилища. Там даже летом холодно. За это деньги берём, — доложила тучка.
— Свободные ледники наличествуют? — решил уточнить, хотя мне нечего было туда складывать, а пятьдесят копеек готов был отдать, лишь бы посмотреть на ледники.
— Не могу я Насте ничего дать, — огорошила домком. — У неё долг с похорон остался. Одиннадцать серрублей пятьдесят копеек. Расплатится – выдам ключи. А лука я тебе одолжу.
Грозовая дама ушла в квартиру, а я остался почёсывать ухо и думать, где бы раздобыть такую кучу денег, да ещё и серебром.
Тучка вынесла крупную луковицу и заявила:
— За водочные талоны в расчёте.
— Хорошо. Спасибо за лук, — поблагодарил я и метнулся вон из подъезда.
— Воспитанный, культурный, непьющий, — донеслось вслед.
* * *
Мы нажарили на подсолнечном масле картошки с луком, сварили курицу и потроха, но съесть всё это не успели, как вдруг одиннадцатый ойкнул и, весело дрыгая ногами, вылетел из распахнутого окна лоджии.
— Ура! Я домой! Домой! — услышали мы с Димкой перед тем, как напарник растворился в воздухе.
— Он же завтра должен был. Теперь трое суток за него отбывать, — подосадовал я.
— Картошки, зато, много осталось. И курочка. И потроха, — нашёл чему порадоваться Настевич.
— Только сладкое не трогай. Не порть аппетит, — велел я по-командирски и, выглянув напоследок в окошко, за которым исчез одиннадцатый, продолжил ужинать.
— А конфеты я для мамки купил. Варенье с мёдом тоже. Когда выздоровеет, вместе побалуемся.
— Хорошо, что ты у неё такой хозяйственный. Ещё бы долг ваш отдать, вот тогда бы она точно поправилась на сто процентов, — рассуждал я и уплетал курочку.
— Керосин кончился. Завтра не на чем еду разогреть.
— А ты, случаем, читать не умеешь? — заподозрил я неладное, потому как мальчишка оказался домовитым не по годам.
— Буквы знаю, а складывать не умею. И цифры. Даже которые на красных деньгах нарисованы, тоже все знаю. Считать не умею, а знаю, — похвастался карапуз.
— Почему тогда прятался от Дашкиной мамки?
— Она же другая. И воздух вокруг неё не розовый, как у моей, а фиолетовый. У тебя тоже розовый.
— Не врёшь? — не поверил я в разноцветные воздухи.
— У которого улетел, зелёный воздух, хотя он на вас очень похож. А вы точно не хотите на мамке жениться?
Я поразился до глубины души: «Малец всё видит. Разница в нас есть, оказывается. Что же это за миры второго круга, если тут и колдуны, и дети малые с такими талантами водятся?»
Ни с картошкой, ни с курочкой мы вдвоём не справились, и я всё вынес на лоджию, понадеявшись, что до утра там ничего не испортится.
— Отдыхай, а я поколдую. Вдруг, мир разрешит заработать на мамкин долг? — сказал я соловевшему мальчишке, когда проигнорировал его очередное сватовство, а он и не настаивал.
Когда Димка унёс грязную посуду и где-то запропастился, я припомнил и то, что Стихия выделывала с монетками, и видения морока, когда сам с каким-то другом вытворял то же самое с пёстрым камешком.
«Попробовать, что ли?» — только успел подумать, как в лицо дунуло мирным теплом, предлагая организовать монетный дворик на лоджии.