Я мысленно охнул, но деньги отсчитал. Расплатился, а вот с адресом вышла загвоздка. Ни я, ни Димка номер дома не знали, и пришлось доставать справку о том, что я шизофреник, а потом объяснять на пальцах, как к нам доехать.
— До перекрёстка Анапской с Черноморской. Там направо, и до последних двухэтажек. Между ними по дорожке налево к отдельной пятиэтажке. Там во второй подъезд на пятый этаж в двадцать вторую квартиру, — закончил я с объяснениями.
— Я знаю ту пятиэтажку. Это дом Яблоковой. Домком ваша. И квартиру знаю. Ведьма черёмушкинская мужичка со свету сжила, вот вдове с дитём и выдали хоромы, что на пятом этаже, — похвасталась знаниями географии кассирша.
— Какая ещё Яблокова ведьма? — оторопел я.
— Где вы столько заработали, товарищ шизофреник? На траулере, что ли? Годами в море рыбу ловят, потом в шизофреники записываются, — пренебрежительно высказала мне кассирша. — Яблокова – ваш домком. Ведьма там же неподалёку жила на Черноморской. Слепая, но всё видела. Предшественника вашего на стройке с высоты толкнула. Так что, поздравляю с покупкой. Завтра в восемь утра ожидайте доставку.
Кассирша и продавщицы потеряли ко мне всякий интерес, и нам с Димкой ничего не осталось, как удалиться восвояси.
* * *
— Знаю эту ведьму, — сказал я Димке, расстроившемуся от услышанного.
— Ты про слепую бабку с нашей улицы? — спросил он.
— Я в одном мире к ней в огород приземлялся. Выбраться с её ведьмовской грядки не мог, пока не вспомнил, что летать умею. Нужно вас с мамкой от неё защитить. Узнает, что мебелью разжились, примется козни строить. Только вот, как?
— Купи нам крестики, точь такие, как у тебя за пазухой, — предложил Димка. — Пусть нас белым воздухом защищают, как твой.
— У меня алюминиевый крестик. И он дома остался, — отмахнулся я от Настевича и отложил один серрублик в задний карман брюк, чтобы невзначай не потратить.
— Сколько за мешок муки? — спросил у новенькой продавщицы, когда мы вошли в наш универсам.
— Справку, — строго потребовала она.
— Имеем, — сказал я и протянул волшебный листок. — Так сколько за пятьдесят килограмм?
— Тридцать копеек. Сами заберёте? Грузчики бесплатно только на пандус выносят.
— Пусть выносят. Мне ещё гречки, риса, макарон, вермишели, соли, перца, чая…
Я перечислял продукты и сразу расплачивался, а помощник Димка складывал всё в авоськи.
Когда расстрелял последние копейки, мы еле вытащили из магазина переполненные авоськи и фанерный короб из-под мыла, заботливо подаренный нам мужичком-грузчиком.
У меня еле хватило сил перетащить все покупки к мешку муки, сиротливо белевшему у тыльного входа в магазин. Димка помогал охранять и зорко следил за вредными продавщицами и ничуть не лучшими покупательницами.
Усевшись на покупки верхом, чтобы перевести дух и обдумать, как всё это добро тащить на балкон, я не удержался и уплыл повзрослевшими мыслями домой, где точно такими овощными и магазинными заботами нагружены родители.
— Кристалия, — начал просьбу, когда прервал воспоминания. — Сокрой вдовье богатство и меня с Димкой. Перенеси нас, пожалуйста, на лоджию. Я столько ни в жизнь не дотащу.
Кристалия с готовностью подхватила наш багаж, состоявший из мешка, авосек и короба, потом меня и Димку, и все мы, как в замедленном кино, поднялись выше крыш и поплыли к нашей пятиэтажке.
— Еще чеканить будем, — напомнил я миру, когда мы влетели в лоджию и приземлились.
Не успел поблагодарить Кристалию, как вдруг перед глазами встал парнишка с женским отчеством Ольгович.
— Э-хе-хе. Спасибо, что напомнила, — вздохнул я и стукнул себя ладошкой по лбу за забывчивость. — Сейчас разберусь с покупками, и полетим за капустой, — пообещал миру.
— Распаковываемся или ужин придумаем? Может, яичницу с луком сварганим, а оставшейся картошкой заполируем? — спросил я грустного сиротку, которому и покупки, и полёты стали не в радость.
— На шее у тебя что? — обиженно спросил мальчишка и ушёл в ванную.
— Кукиш с маслом, — отшутился я, но на всякий случай рукой потянулся и проверил.
«Мать честная. Крестик. Причём, деревянный. Ещё и на бусинах, нанизанных на нитку. Откуда такое чудо?» — просто ошалел я от такой новости.
— Димка, я не знаю, кто и когда мне его надел. Честно-честно. А ты не знаешь? — крикнул я ребёнку. — Хочешь, я тебе его отдам?