— Здороваться не будешь? — спросила Кармалия и улыбнулась.
«Слава Богу, улыбается», — подумал я, позабыв, что все женщины запросто слышат мысли.
— Здравствуйте, мама миров Кармалия. Здравствуй, Стихия. Здравствуй, мир Ливадия. Здравствуй, мир Кристалия.
— А с табуретом подсудимого? — рассмеялась Кармалия.
Я встал и на полном серьёзе поклонился и поздоровался:
— Здравствуй, табурет подсудимого.
Женщины залились смехом, как какие-нибудь девчонки.
«Несерьёзно всё. Морок несерьёзный», — решил я.
— Всё очень, очень серьёзно, — вздохнула Стихия.
— Коли начала, тебе и слово, — распорядилась Кармалия.
— С какого конца браться? — спросила её тётка-красотка.
— С ответов на его вопросы, — предложила мировая мамка.
— Спрашивай, — скомандовала моя защитница.
— А о чём можно? — попытался я уточнить.
— Обо всём, кроме прозрачности, — отбрила Стихия.
— Хорошо, — согласился я.
«О чём бы её спросить? О кресте? О лодках? О пропуске в пещеру?» — думал я, решая, с чего бы начать.
— Отвечаю, — перебила меня Стихия. — Помнишь, когда в одиннадцатом мире неожиданно с Каликой увиделся? Что тогда с тобой было?
Я взбодрился, повеселел от воспоминаний о приключениях в мирах своего круга, и ответил:
— Ничегошеньки, кроме удивления. Но если по правде, струхнул, как незнамо кто, застигнутый на месте преступления.
— Подробнее. В лицах, пожалуйста, — потребовала мама Кармалия. — Мы тут не скучать собрались.
— В лицах, так в лицах, — вздохнул я и начал расписывать своё незабываемое приключение. — Ох, и испугался я тогда, несмотря на то, что Татисий своим воздушным пулемётом предупредил, что явился кто-то из наших и попросил невидимость. Вот я и кумекал. Мир-то одиннадцатый, а Калика вот он. Припёрся в Татисий и перепугал до чёртиков. А мне же с ним встречаться строго-настрого запрещено было. Дед такие условия поставил.
А Калика здоровается и говорит, что прибыл от Угодника. Мол, Николай у меня, у будущего, всё узнал и прислал поймать для сообщения. Потом, беда, говорит, с Богом вот-вот произойдёт. Ноги, говорит, Богу переломают и в милицию его заберут. И это всё я, который будущий, наплёл. А он, наивный и доверчивый, мне прошлому передаёт. Умный он человек после этого? Будущее змеиным хвостиком вильнуло, бац, и я во втором круге с шашкой наголо на тёток войною.
— Стоп. Вернись к тому, что ты будущий наплёл себе прошлому, — прервала меня Стихия.
— Откуда знаю, что у меня старого на уме будет? Или было. Не запутывай меня, пожалуйста, — попросил я свою защитницу.
— Ты не допускаешь, что Калика тебе правду сказал? — спросила Аквария.
— Мог сболтнуть, если для дела, — согласился я.
— Тогда почему не допускаешь, что я всё по твоей просьбе сделала? И крестик взрастила-слепила. Лодки с бочками заказала и обвязала. И метку тебе не поставила, а с носом оставила.
— А на кой… Ой! — осёкся я. — Я, который будущий, попросил тебя об этом? Вот я, который прошлый, балбес.
— Ещё какой. Спрашивай, да судить тебя начнём, — вступила в разговор Ливадия.
— Ты-то с какого бока прилепилась? — удивился я и уставился на вредную сестрёнку Кристалии.
— С бедового. С бедового бока! Ты же должен неделю в бедовом мире пробыть? Должен. Тогда почему всё время в Кристалии? С утра до ночи всё шлифуешь и полируешь. Глаз ко мне не кажешь. Неделю ему ещё. Неделю! Не меньше. И хода в Кристалию не давать, — разнервничалась Ливадия и вскочила с трона.
— Он всё правильно хочет сделать. По-человечески. Мог бы проспать на диване свою неделю? Мог. Что бы вы тогда делали? Раньше парня отпустили? Не верю, — вступилась за меня Кармалия, не соблюдая положенного ей нейтралитета.
— Спрашивай, — напомнила Стихия.
— Зачем я всё это просил? — еле выдавил я из себя.
А под ногами, вдруг, забегал невидимый жучок, издавая почти неприятный звук: «Ц-с! Ц-с!». Пока я шарил глазами по полу, слово опять взяла Стихия:
— Чтобы на этом суде аннулировать приговор о штрафной неделе. Чтобы домой вовремя вернуться. Ты бы и сам до всего додумался. Только постепенно, не так быстро, как сейчас получилось.
И с женским начальством в Майкопске по-другому бы разговаривать пришлось. Чтобы тебя потом по всей Кубани не разыскивали, я представилась столичной штучкой. А всё, как ты будущий сказал, так и вышло. Теперь сам разбирайся. И метку свою можешь хоть сейчас получить. Только теперь, вроде как, она ни к чему.
Стихия закончила речь защитницы и затихла.
Жучок снова забегал, шикая на меня своим «Ц-с!»