Как только двери из витража захлопнулись за нашими спинами, Солярис тут же произнес:
— Мераксель знает.
— Что знает?
— Где находится сид.
Сол никогда не был склонен делать поспешные выводы, поэтому если и говорил нечто столь серьезное, то был уверен в этом наверняка. Он много молчал и еще больше огрызался, но зато внимательно слушал и так же внимательно смотрел. В этом и таился главный его талант. Лично мне ничего не казалось подозрительным в поведении Мераксель: ее отстраненный и безучастный вид было легко списать на отсутствие интереса к людским делам и пренебрежение ко мне, а косые взгляды в сторону сына — на страх за то, что он вызовется отправиться вместе с нами. Однако Солярис думал иначе. И, как лишь человек способен понять другого человека, так и лишь дракон был способен узреть истинные помыслы дракона.
— Ступай, — сказал Сол мне, стоя посреди коридора, где солнечный свет, проходя сквозь витражы, расписывал стены виноградными лозами цвета вина и девичьего румянца. — Я поговорю с Мераксель.
— Солярис...
— Доверься мне, ладно? Мы ничего от этого не теряем. Подумаешь, еще раз за бок укусит. Сегодня мы обязательно попадем в сид, Рубин. Я ведь обещал тебе. Так что иди и собери остальных. Встретимся через час возле главных ворот. Будет здорово, если ты и Сильтана заодно отыщешь. Мне неспокойно за местных девиц и шкатулки с украшениями, когда он без присмотра где-то гуляет.
Раньше у меня не было поводов сомневаться в Солярисе. Не возникло их и сейчас. Я кивнула и поморщилась, когда он вновь погладил меня по косам, которые Тесея только-только переплела мне перед визитом в тронный зал. Будто бы для него других выражений нежности не существовало, не то, что поцелуев!
Когда я возвратилась в чертоги, расположенные на другом конце замка, где балконы выходили на побережье и пенное синее море, меня ждал подозрительный покой. Мелихор плескалась в ванной за ширмой, напевая какую-то драконью песнь на молитвенный мотив, а Тесея дремала на груди сопящего Кочевника, занявшего собою всю постель. Последних я решила не беспокоить: вплоть до самого Луга Тесея жаловалась на волчий вой и бессонницу, которую тот вызывал, а теперь в кои-то веке спала крепко и сладко. Потому я попросила Мелихор подсобить и покликать старшего златокрылого братца, от которого не было ни слуху ни духу с тех пор, как мы переступили порог замка, а сама занялась сборами.
Собрав вещи, разбросанные по пустующим алтарям и широким подоконникам, залитым толстым слоем свечного воска, я отмыла броню Соляриса от запекшейся крови при помощи старой обувной щетки и сложила ту на сундуке, чтобы он точно ее заметил. Затем я отправилась на кухню. Повара явно не признали во мне королеву, — разве станет она расхаживать в мужской одежде и без драгоценностей в волосах, да еще и сама выпрашивать съестное? — но щедро снабдили целым мешочком орехов, головкой козьего сыра и целым куканом засоленных карасей. Мне даже удалось раздобыть бурдюк с пряным вином и наполнить до краев все наши фляги чистейшей родниковой водой, брызгающей из питьевого фонтана на улице, прежде чем я, вспотевшая, но довольная, выдвинулась обратно.
— Люблю кошек. Мало того, что теплые и пушистые, так еще и не шумят, в отличие от собак, да и не обманывают, как люди.
Меньше всего я ожидала, что Дайре оставит свои дела, — тех, наверное, было у него навалом в конец летнего Эсбата и разгар войны, — и будет караулить меня на подходе. Он подпирал собой дверь в гостевой чертог и игрался с одной из кошек, рыжей, как облепиховое варенье, и действительно несуразно пушистой, точно зимняя шапка из кролика. В его руке позвякивал оловянный колокольчик, привязанный к нитке, которым Дайре раскачивал из стороны в сторону, заставляя кошку неповоротливо кувыркаться на полу. В этот момент серебряная диадема полноправного ярла в его волосах и дорогой наряд с искусной вышивкой, подчеркивающие высокий статус ярла, казались не более, чем шуткой.
— Люблю кошек, — повторил Дайре, пряча колокольчик в карман, когда кошка, выдохшись, опрокинулась на пузо и принялась тереться о его башмаки. — А вот их любовь еще нужно заслужить. Как думаете, госпожа, вы способны на это?
— Заслужить любовь кошки? — переспросила я, подходя ближе. Мне пришлось поставить мешки с припасами у двери, чтобы нагнуться к животному и тоже поскрести ее пальцем под задранной мордочкой. — Не уверена. Но зато я заслужила любовь дракона. Это считается?
Дайре ухмыльнулся, наблюдая за мной испытующе.
— Драконы мурчать умеют, так что, пожалуй, да, в каком-то смысле считается.
Я щелкнула языком и отодвинула мешки подальше, когда кошка, вдруг поймав потянувшийся со сквозняком запах, начала лизать и покусывать наши припасы прямо сквозь холщовую ткань.
— Моя мать поможет вам в поисках сида, — сказал Дайре неожиданно, и я подняла к нему лицо, но удивления не высказала. Осведомленность Дайре больше не производила на меня никакого эффекта. Я давно выучила, что он никогда не упустит возможности сунуть свой нос туда, где ему не рады. Тем более в родных пенатах, где он был всему хозяином — и тайнам в том числе.
— Значит, Солярису все-таки удалось убедить ее?
— Нет, — И, когда мои брови все же поползли вверх, Дайре удовлетворенно улыбнулся. — А вот мне — да. Солярис проницателен, но до меня ему далеко. Не говоря уже о том, что Мераксель — моя мать. Родители вечно считают, будто знают своих детей лучше них самих... Но по правде говоря все наоборот: это дети знают все о своих родителях.
— Спасибо, — Я оставила в покое мурчащую кошку возле мешков и поклонилась Дайре со всем почтением. — Я очень ценю это. Если Мераксель сможет провести нас прямо к сиду, это здорово сэкономит нам время и подарит шанс усп...
— Это правда, что Красный туман плоть обрел, и может принимать какие угодно лики? — спросил Дайре, даже не заметив, что перебил меня. Он все еще выглядел неприлично вольготным для человека, на чьих плечах лежали бремя правления и ответственность за целый туат, но улыбаться перестал. А когда я кивнула, и вовсе нахмурился. — Ты уже придумала, как его убить?
— Пока нет, но я на полпути к ответу.
— Поторопись, госпожа драгоценная. А то очень скоро мы все будем тосковать по войне.
Несмотря на столь дерзкие слова, Дайре тоже поклонился мне, как должно, и отступил от дверей чертога, веля хускарлам, держащим пост в начале коридора, снарядить нам самых быстрых и выносливых лошадей, хорошо подкованных и не слишком строптивых. Учитывая, что Дайре выставил всех своих воинов против Немайна ради меня, — оттого теперь средь хускарлов и завелось столько драконов, ведь сторожить Луг больше было некому, — отдать мне еще оставшихся лошадей было неслыханной щедростью с его стороны. Разбудив Кочевника с Тесеей, я дождалась Мелихор, опять вернувшуюся без Сильтана, и повела всех скорее к главному выходу замка, где Сол велел ожидать его. Час, данный нам на отдых и подготовку, истек.
— Ах ты змея подколодная! — воскликнула Мелихор, завидев у внутренних ворот с железной герсой Сильтана, которого мы рассчитывали застать там меньше всего. Неизвестно, откуда он узнал о месте и времени нашего сбора, но найтись умудрился очень вовремя. — Мы тебя все обыскались! Я даже в погреб заглядывала, подумала, может тебя с угрем спутали и в бочку к морским гадам закатали.
— Угорь — это рыба, а морскими гадами называют каракатиц, моллюсков и иже с ними. Сколько грамоту учишь, а все так же дура дурой, — Сильтан лениво потянулся, привстав на носочки босых пальцев. Развязанная помятая рубаха приподнялась, обнажая выступающие ребра и низ плоского худого живота, вокруг которого пролегали мелкие золотистые чешуйки, образуя драгоценный ремень прямо на бледной полупрозрачной коже. — Я что, обязан хвостиком за тобой и Солярисом бегать, раз мы путешествуем вместе? Мне и без вас есть чем заняться. Вот я и занялся. У нынешнего ярла, между прочим, не только братья есть, но и сестер целый ворох наберется, грустных, одиноких! Только и ждут, когда же в их удаленное крыло заглянет кто, с радостью каждому гостю двери отворяют. Вот я и не смог пройти мимо их беды. Навестил, уважил...