Несколько раз я доставала компас Ллеу, чтобы проверить, куда указывает стрелка сейчас, но она лишь бесконечно и неистово крутилась, будто сошла с ума. Предположив, что компас мог сломаться при падении из колодца, — через всю поверхность его вплоть до железного корпуса шла широкая трещина, — я горько вздохнула и спрятала его понадежнее в складки карманов.
Нам ни разу не повстречалось ни путника, ни населенного пункта, но зато мимо то и дело проскакивали кролики в жемчужных шкурках с оленьими рогами и пролетали утки с крыльями, как рассветное зарево. Всех их приходилось спасать от Кочевника с топором, поэтому мы толком не полюбовались ни теми, ни другими. Один же раз нам повезло убедиться, что сид все-таки не пустынен — мы услышали музыку тальхарпы с пан-флейтой из-за кустов янтарной морошки. Однако приблизиться к ее источнику никто из нас пятерых не решился, ибо плясали и резвились там, за ветвями, вовсе не люди, а огни. Точь-в-точь такие, какими описывали жители туатов души утопленников. Болотно-зеленые, шустрые и водящие хороводы, как крестьяне в летний Эсбат, которыми они когда-то были.
«Память о пыли» и другие догматы умалчивали, что происходит с теми, кто не стал героем, заслуживающим взойти на остров Тир-на-Ног, или не прожил жизнь достаточно добродетельно, чтобы присоединиться к свите своего божества-покровителя. Убийцы, насильники и лицедеи отправлялись в Междумирье прямиком к Дикому в пасть; несожжённые воины становились драугами, — восставшими мертвецами, охочими до чужой плоти, — а утопленники блуждали по мирам без тела и образа. Но что же становилось со всеми прочими? Теми, кто застрял где-то между ними всеми? Возможно, они тоже попадали в сид и жили здесь как самые обычные люди, просто ни разу не встретились нам по случайности или по правилам, о существовании которых мы просто не ведали.
В конце концов, кто-то же должен был посеять те тыквенные поля, до которых мы дошли еще спустя четыре часа и которые распростирались на многие лиги вокруг, будто застилали собою весь мир.
— Ух ты, сколько их здесь! — воскликнула Мелихор восхищенно, вытирая тыльной стороной ладони подбородок, испачканный в соке морошки, кусты с которой она объела по пути пуще саранчи. — Кто-то явно о них заботится, уж больно опрятно выглядят. Ни трещин, ни засухи... Что думаешь? — Она пихнула локтем стоящего рядом Сола под ребра.
— Откуда мне знать? Я что, похож на фермера?
Мелихор сощурилась, внимательно осмотрела Соляриса с ног до головы и нерешительно протянула:..
— Да?..
Солярис закатил глаза и, не дослушав историю сестры о том, как удобно использовать драконий хвост вместо мотыги, приблизился к грядкам. Тесея висела у Кочевника на спине, порядком устав, как и мы все, но тоже не удержалась от любопытства и спрыгнула, чтобы потыкать веретеном в самую крупную и поспевшую тыкву, повернутую бочком. Они были такими ярко-оранжевыми, что рябило в глазах, и такими симметричными, будто их выращивали строго по риске*. С пожухлыми листьями, выдающими зрелость, и одеревеневшими подсохшими ножками, завивающимися у земли. Все они располагались на равном расстоянии друг от друга, словно кто-то не поленился и шаги считать, прежде чем вложить в землю очередное семя. Однако не считая косой телеги с сеном, прибитой поблизости, рядом не нашлось никаких инструментов и признаков, что поле и впрямь обитаемо: ни амбара, ни пугала, ни домов. Только одни тыквы. Очень много тыкв.
— Прихватим с собой парочку? — ощерилась Мелихор, потирая ручки над парой «близняшек» — двух сросшихся хвостиками овощей, абсолютно одинаковых и размером, и бороздами на кожуре.
Увы, нам пришлось расстроить Мелихор и отказаться от ее затеи, поскольку охапка овощей, каждый из которых был весом с малолетнего ребенка, порядком замедлила бы нас. Однако было в этом поле нечто такое, что и я сама возвращалась к нему мыслями, пока мы шли дальше. Эти тыквы выглядели чище, чем мои башмаки, и пахли пряными специями, будто внутри них уже томилось осеннее рагу. Даже Кочевник, ненавидящий овощи, несколько раз облизнулся, пока мы стояли над ними и раздумывали, откуда здесь взяться фермерскому угодью. В сказках такие вещи никогда не появляются просто так.
И очень скоро я лишний раз в этом убедилась.
— Ты видишь что-нибудь?
— Нет.
— Вообще-вообще ничего?
— Ничего.
Мелихор и Солярис остановились на кромке фиолетовой рощи, деревья которой походили на жакаранды, что прорастали только в туате Ши и получили прозвище «фиалковое древо» за форму своих листьев и их цвет. Вот только эти деревья, в отличие от жакаранд, превосходили в высоте замок Дейрдре и сплетались друг с другом кронами так тесно, что между их ветвями почти не оставалось места для воздуха и света. Уже через нескольких шагов тебя накрывала такая кромешная тьма, что было невозможно рассмотреть ни волчью тропу (туда ли вообще она пролегает?), ни соседние древа, ни то, что могло таиться за ними. Даже Солярис вглядывался в эту тьму с таким сильным прищуром, что янтарные радужки полностью терялись за белоснежными ресницами. Его зрение, как и зрение Мелихор, было в десять раз острее человеческого, не теряло своей зоркости в самой темной ночи, но сейчас же было абсолютно бессильно пред фиалковыми деревьями, через которые нам предстояло пройти.
— Это и есть аметистовый сад? — спросила Мелихор шепотом, и я сглотнула тревожную мысль, что если это и впрямь так, то никакой Кристальный Пик нам не найти. — Другой путь поищем? В обход?
Сол фыркнул, злясь на упрямство леса и предложение сестры, отломил от него небольшой сук и, очистив тот от листьев, поднес к губам.
Глубокий вдох. Медленный выдох.
Его дыхание должно было раскалиться, но осталось хладным, как зимний ветер, гуляющий на вершинах Меловых гор. Из груди Соляриса не вырвалось ни искры, как будто в нем совсем не осталось драконьего пламени.
— Не выходит, — подытожил он, швырнув сук на землю и растоптав его ногой. Лицо его посерело, выдавая тот ужас, коим аукнулась в нем внезапная беспомощность, к которой Сол не привык. — Ни огня, ни зрения, ни формы. Как же отвратительно быть человеком!
— И как нам через лес тогда пройти, если ни зги не видно? — спросил Кочевник и взвесил в руке топор. — Может, повалим его, а?
— Весь лес рубить собрался, дурень?! — вскрикнула Мелихор.
— А у есть другие идеи?
К счастью, у меня они все-таки были. Я взглянула на разнервничавшуюся Тесею, принявшуюся растягивать между пальцами моток пряжи, как паутину, и заплетать на ней новые узелки, чтобы успокоиться. То, как ловко двигались ее худые грязные руки, напомнило мне, что все вёльвы были обычными женщинами. У них не было ни драконьего пламени, ни светящихся во тьме глаз или крыльев, но зато было недюжинное трудолюбие и стремление к тайным познаниям о не-жизни и не-смерти. Они всегда находили выход, используя для этого то, что было под рукой — свой голос, травы и веретено. В этой простоте и заключался сейд. Возможно, в ней заключался и сид, ведь именно отсюда сейд снизошел к людям.
Я ощупала свой бронзовый наруч, затем внешние и внутренние карманы, пока не нашла маленькое кованое кресало, которое так и не переложила в мешок после ночлега на болотах. Покрытое гравировкой рунической вязи, оно разжигало огонь меньше, чем за секунду, если трижды щелкнуть ногтем по руне Феху на его основании. Помня наставления Гектора об осторожности, я отвела руку подальше от своего лица и сделала, как он учил.