Взор божества был подобен яркому лучу солнца — даже сквозь сомкнутые веки поймешь, когда он на тебя светит.
— Это правда? — голос Волчьей Госпожи прокатился по низине рокотом. — Совиный Принц послал за вами?
— Не за нами, — ответил Солярис вдруг и указал на меня пальцем. — Лишь за ней.
И взор Волчьей Госпожи осветил меня с головы до ног.
— Подойди.
Я сглотнула слюну, сделавшуюся горькой и вязкой от волнения, и покосилась на Сола. Тот не высказал беспокойства, только кивнул, стоя смирно, вытянув руки по швам. Тем не менее, на тех проступили напряженные вены и жилы, когда я взошла вверх на холм по аметистовым цветам. Приблизиться к древнему божеству, одарившему твой род плодами жизни, было сродни тому, чтобы идти в горящий костер: чем ближе, тем теплее, но и тем выше шанс сгореть. Смертная плоть, как воск, будто плавилась от той силы, которую излучало божественное естество. Ноги едва сгибались, непослушные.
Из прорезей волчьей маски на меня взирала та же темнота, что и из маски Кроличьей Невесты на Селене, но ни дрожи, ни страха я в этот раз не ощущала. Наоборот... Стоило расстоянию между мной и Волчьей Госпожой сократиться до вытянутой руки, мне вдруг сделалось спокойно, как в погожий морозный день накануне летнего Эсбата. Я стояла не просто напротив божества, а напротив женского начала — и своего, и всех женщин, что были до меня и будут после.
Белая волчица тем временем обошла меня по кругу, обнюхивая, пока не остановилась где-то сбоку. Раздался низкий утробный рык. Я с трудом заставила себя стоять неподвижно, боясь спровоцировать зверя не то дикого, не то ручного. Коленки задрожали пуще прежнего.
— Кажется, я ей не нравлюсь, — произнесла я робко, покуда Госпожа по-прежнему молчала. — Почему? Я сделала что-то не так?
— Просто ты не нравишься мне, — ответила Госпожа и стала обходить меня по кругу подобно своей волчице, след в след, стуча посохом о землю. От его ритма, как и от ее зычного голоса с заведенным хороводом, начинала кружиться голова. — Не сидится тебе спокойно. Все-то лезешь не в свои дела — то в дела живых, то мертвых...
— Простите?
— Рубин зовешься, значит? Как хрен ни назови, во рту слаще не станет.
— Боюсь, я вас не понимаю...
— И не поймешь. Пусть тебе твой помощничек совиный, любимицей тебя избравший, все объясняет. Вечно этот спесивец на судьбу хомут пытается накинуть, будто то ему кобыла загулявшая. Как вы в сид попасть сумели, если ничего о нем не ведаете? Тыквы срубить додумались, с дщерью моей сцепились, цветы растоптали...
— Через колодец, — ответила я растерянно, и шуршащая поступь Госпожи резко оборвалась. — К нему нас волчий вой привел, а волчьи следы довели затем до аметистового сада и до вас...
— Волчий вой? — переспросила Волчья Госпожа, и дыхание ее даже сквозь золотую маску всколыхнуло волосы у меня на затылке ледяным ветром. — Кто именно из вас услыхал его?
Волчица все еще порыкивала, пусть и вяло, и потому я не знала, двигаться мне или нет, учитывая, что Госпожа, похоже, не стала возражать, напади та на меня. И когда я вообще успела полюбиться одному божеству и впасть в немилость другого? Смирившись с тем, что участь моя в любом случае предрешена, я медленно повернулась к Госпоже лицом и указала пальцем вниз на Кочевника, усевшегося в траву и посадившего еще бледную Тесею себе на колени.
Волчья Госпожа посмотрела на них обоих, и на несколько секунд в роще воцарилась тишина. Я была готова поклясться, что слышу, как громко стучит сердце Соляриса, взирающего на нас снизу-вверх у подножия. Не знаю, кто, по его мнению, представлял для меня большую угрозу — Госпожа или же ее волчица. Но, судя по желвакам, ходящим на его лице, он был близок к тому, чтобы подняться к нас без спроса. Благо, не успел.
— Ступайте за мной, — скорее повелела, нежели пригласила Госпожа. — Я приведу вас, куда вы путь держали. Только не вздумайте более сад мой трогай! Под ноги смотрите, не топчите цветы и тех, кто спит вечным сном под ними.
Мы все часто-часто закивали головой, однако сказать было проще, чем сделать. По крайней мере для Кочевника: он переваливался с ноги на ноги при ходьбе, как настоящий медведь, и уже через пять минут снова наступил на свежую клумбу. А были они здесь буквально повсюду, прокладывали собой тропы между деревьями, которые вдруг превратились из фиалковых в белые и полупрозрачные, как горный хрусталь, стоило мне шагнуть за Госпожой в чащу и пересечь невидимую границу.
Границу, где заканчивался аметистовый сад и начинался Кристальный пик.
Он полностью соответствовал своему названию. Вместо грибов здесь из земли торчали гроздья острых сталактитов, похожие на копья; они же покрывали собою стволы деревьев прочными щитами и панцирями. На ветвях раскачивались листья такие же стекловидные, источающие то самое бирюзовое свечение, кое, как я думала, исходит от самой Госпожи. На ветру они совсем не колыхались, застывшие во времени и пространстве, и даже под прикосновением моих протянутых пальцев не сдвинулись ни на дюйм. Тем не менее, этот бесцветный лес был живее предыдущего: в верхушках кристальных деревьев птицы вили гнезда, а белки трещали в дуплах, раскалывая орехи.
Нигде поблизости не росло ни одного хоть мало-мальски яркого растения, а стеклянные листья, как я уже убедилась, сорвать было невозможно. Однако откуда-то ветер нес листья другие — золоченные, кленовой формы, стелящиеся перед Волчьей Госпожой узкой тропою. Она ни разу не коснулась голой земли — за секунду до того, как ее башмак встретился бы с ней, под ним оказывался очередной листок.
— Это правда та богиня, которую волчицей кличут?
— Не волчицей, а матерью волков!
— Разве это не одно и то же?
— Да тихо ты!
Мелихор с Кочевником гудели наперебой, умудрившись завязать спор даже в такой ответственный момент. Сама Волчья Госпожа сопровождала нас, существ из низменного мира, и, в отличие от них, я старалась лишний раз не выделяться. Все мысли как назло разбегались, забылись все давние желания, с которыми я молилась по ночам богам, кроме одного единственного...
«Я сделаю так, чтобы ты мог жить с ними, если того захочешь. Я сниму с тебя проклятие».
— Руби, — позвал меня Солярис тихо, будто прочел мои мысли. — Постой.
Я сама не заметила, как, завороженная Госпожой и теми дорогами, что она нам показывала, пошла за ней вперед остальных, никого не дождавшись. Лишь Дагаз умудрилась обогнать меня, толкнув плечом, и теперь крутилась у ног Госпожи, лепеча что-то о «потугах в навлечении недугов» и «Бродяжке, кою обязательно нужно проучить». Она обернулась, хищно сощурила глаза, когда Солярис почти нагнал нас троих и потянулся ко мне, чтобы взять за руку.
В следующую же секунду между нами щелкнула волчья пасть.
— Я не терплю нежностей, так что в доме совином намилуетесь! Тем более, сейчас мне поговорить с госпожой твоей надо, — сказала ему Госпожа, неожиданно остановившись тоже, и мне под ребра вдруг уперся ее рябиновый посох, которым она, как крюком, поддела меня и потянула к себе. — Женский то разговор. Поди лучше пригляди за побратимом своим и сестрицами, а то снова зло какое учинят ненароком. В этот раз прощать не стану.
Солярис славился упрямством, а не гонором. Он охотно уступал высокородным господам, лишь бы не встревать с ними в затяжной спор, а коль до того доходило, то мастерски убивал их интерес к себе парой-тройкой неоднозначных фраз. Сейчас же, перед божеством, Сол не стал чваниться и подавно. Только уважительно кивнул, что было ему несвойственно, обменялся со мною более-менее теплым взглядом (по его собственным меркам) и отступил назад, оставшись дожидаться Мелихор, Кочевника и Тесею, сильно от нас отставших.
Рябиновый посох Госпожи надавил сильнее, и я покорилась ей тоже, пойдя рядом ровным шагом. Неужто она наконец-то сменила гнев на милость? Почему? Дагаз, наблюдающей за нами из-за холки волчицы, явно задалась тем же вопросом, недовольная. Она плюнула мне в ноги и убежала вперед вместе со своим вороном, будто обиделась на Госпожу за то, что та предпочтение в беседе мне отдала, а не ей.