Явно удовлетворенный моей реакцией, Ллеу снова улыбнулся. Одеяние цвета китовой кости выгодно подчеркивало его благородную бледность, но вместе с тем выглядело неуместно. Слишком уж маркое для того, кто заживо сжигает людей в катакомбах и разделывает кроличьи туши во имя запретных богов.
— Мой внешний вид — отнюдь не все перемены, которые произошли в ваше отсутствие, — сказал он, и пять колокольчиков зазвенели на его запястье, когда он лично отворил передо мной двери в зал Совета. — Позвольте нам ввести вас в курс дела...
И каждый из советников принялся по очереди пересказывать все, что считал нужным наверстать и бóльшую часть чего, благо, я уже успела узнать от Ясу. Однако если ярлксона попутно угощала меня сладостями, миндалем и чаем, и потому наш разговор скорее напоминал светскую беседу, то в этот раз все превратилось в полноценное заседание Руки Совета. Лишь спустя пять часов, что мы безвылазно провели в зале Совета, сами того не заметив, кто-то из присутствующих вспомнил о чувстве голода (кажется, то был Гвидион) и велел слугам подать в зал самое свежее, что осталось на кухне со вчерашней трапезы. Так мне впервые довелось вкушать оленину и пить молоко прямо за картой Круга, вырезанной в камне, на которой мерцала синяя и золотая краска, разбрызганная Мидиром там же, где свои позиции заняли неймановские и фергусовские войска.
Гвидион тем временем перепроверял состояние казны, сверяясь с пергаментами и костяными счетами, а Ллеу делился теми же умозаключениями, к которыми пришли мы с Солом и Ясу в Амрите — враги наши и сами уже давно прибегли к сейду. Даже с вершины своего опыта и знаний Ллеу не смог сказать точно, сколько же вёльв должно быть у Керидвена, чтобы заставить целую армию тошнить кровью и выплевывать внутренности. Ему самому за все время удалось заразить паучьей лихорадкой лишь одну десятую людей Немайна. Поняв, что выбора нет, я приняла решение созвать всех вёльв с окрестных городов Круга, еще сохранившим верность Дейрдре, и таким стал мой первый указ.
Уже через полчаса указы эти посыпались, как перезрелые плоды с молодой яблони, и мы провели в зале Совета целые сутки. Я закончила раздавать распоряжения лишь тогда, когда у меня кончились украшения, которые я стягивала с пальцев и волос, чтобы передать их в руки советникам — такова была традиция, подписание всенародных указов не кровью и не чернилами, а золотом, снятым с собственного тела. Затекшую спину ломило, будто от удара молотком, и голова шла кругом от количества известий, новостей и вопросов, требующих моего внимания. Бесконечно сменяя друг друга, они образовывали чехарду сомнений и сожалений, пока Гвидион наконец-то не вычеркнул все пункты из своего списка дел и не свернул его.
А затем он развернул следующий.
— Довольно на сегодня! — вмешался Мидир, тем самым спася меня от безумия. Он и сам еле держался, сидя в полусогнутом положении над картами и донесениями разведчиков, руны в которых были более не читаемы, плывя перед глазами вместе с очертаниями мебели и людей. — Драгоценной госпоже нужно отдохнуть. Да и мне, если честно, тоже...
— Одну минуту, — Гвидион остановил нас всех, поднимающихся со своих мест, взмахом очередного раскрытого фолианта, но по крайней мере короткого, всего по локоть длиной (все прочие превосходили человеческий рост). — Остался всего один вопрос, который не терпит отлагательств...
— Про пятьдесят предыдущих ты так же говорил, — проворчал Мидир, придерживая повязку на животе рукой, пока возвращался на свое место. Очевидно, рана беспокоила его не только при движении, но и в состоянии покоя тоже.
— Что мы будем делать с просьбой Хазара немедленно выступить на Немайн? Если согласимся, то рискуем потерять людей. Мы не можем сейчас так рисковать...
— Хазар? — переспросила я, откинувшись на резную спинку стула с двумя острыми навершиями по бокам и такими широкими подлокотниками, что на них могло поместиться сразу три моих руки. Там же, под ними, находились странные отметины в форме серпов, будто кто-то вырезал ножом полумесяцы в древе. Наощупь они были шершавыми и оставляли занозы. — Хазар... Хазар... Где-то я уже слышала это имя. Кто это?
Сидеть во главе стола, где прежде сидел мой отец, все еще было странно. С его места открывался вид на весь зал Совета, холодный и непреступный, где не было иного убранства, кроме каменной карты, сундука с картами бумажными, факелов, тумбы для винного кувшина и двоих хускарлков, стоящих неподвижно, как еще одна часть незамысловатого интерьера. Отсюда я прекрасно видела и каждого из советников тоже, сидящих друг напротив друга, и потому легко могла заметить, когда кто-то из них начинал мешкать, переглядываться или нервничать. Так и Гвидион принялся ерзать на стуле, прикладывая к вспотевшему лбу кружевной рукав, когда Ллеу вдруг заметил со вздохом:
— Советник Гвидион, вы забыли рассказать госпоже про ярлксону Ясу.
— Я забыл?! А почему именно я? Нас тут трое вообще-то! Да и драгоценная госпожа ведь сама прибыла из Ши, мне подумалось, что она уже в курсе... — пробормотал Гвидион, оправдываясь, и робко посмотрел мне в глаза, когда я нетерпеливо подалась к нему через стол, требуя объяснений: — Драгоценная госпожа, Хазар — один из братьев ярлксоны Ясу, перенявший бразды правления накануне вашего возвращения...
— Что случилось с Ясу? — перебила я, вмиг охрипнув, словно вновь оказалась выброшенной посреди Золотой Пустоши без еды и питья в самом глазу песчаной бури. Во рту пересохло, полупустой желудок скрутило, и даже дышать стало невмоготу. — Когда я покидала Амрит, ярлксона Ясу возглавляла его оборону. Она шла во главе своего хирда за крепостную стену, чтобы дать врагам отпор...
— Ясу захвачена в плен, — сообщил Мидир. — Ее брат Хазар считает, что Ясу находится в Немайне, но я бы не был так в этом уверен. Ясу — слишком ценная находка, чтобы Керидвен, стоящий за всем этим, доверил ее содержание каким-то дикарям-рабовладельцам. А я более не сомневаюсь в ключевой роли Керидвена в этом заговоре после всего того, что видел...
— Значит, Амрит пал? — прошептала я едва слышно.
— Да, но не туат Ши, — поспешил обнадежить меня Мидир, не ведая, что этой надежды мне будет недостаточно. — Пока жив хотя бы один потомок их главенствующего рода, — а ныне старшим из них является Хазар, — Ши будет продолжать бороться. Когда-то мне уже доводилось иметь дело с их отцом... Вся их семья — гордецы, каких поискать, но сейчас это нам на руку. Недаром в Ши по сей день процветает кровная месть. Ни Хазар, ни остальные братья Ясу не оставят злодеев безнаказанными. Главное, чтобы они сгоряча не нарубили дров...
Пестрые шатры базара, охваченные пламенем. Детский плач, женские крики, лязг мечей и топоров. Молочно-белые камни грохочут, осыпаясь и хороня их всех заживо, а снаряды свистят над головой. Все это было свежо в памяти настолько, что, казалось, я по-прежнему чувствую запах специй, свербящий в носу, и как он смешивается со смрадом крови. Ясу улыбалась, когда обещала мне уничтожить всех моих врагов. Сейчас, представляя, как эту улыбку с ее уст стирает боль, я хотела согнуться пополам, залезть под стол или выбежать из зала. Пришлось воззвать ко всей своей королевской стойкости, чтобы ни одна мышца не дрогнула на моем лице. Только пальцы заныли, впиваясь в подлокотники стула и оставляя в тех новые полумесяцы от ногтей.
Так вот, откуда они здесь... Мой отец тоже так делал. Мой отец тоже терял людей.
«Меняется каждый, кто доживает до следующего утра. Так Хазар, один из моих любимых братьев, говорит».
Ясу знала, на что шла. Она знала, чем порой заканчивается наместничество и чем чревата его присяга в преданности, которая зовется «посмертной» отнюдь не без причины. Если Кочевник сильный, как Медвежий Страж, то Ясу как Медвежий Страж бесстрашна и храбра. Она наверняка не боялась, когда враги приставили меч к ее горлу, и не боится даже сейчас, какой бы тесной и сырой не оказалась та темница, куда нейманцы загнали ее. Ясу продержится, пока я не закончу войну. Ясу пожертвовала собой не для того, чтобы я оплакивала ее и сдавалась.