В воздухе повис недобрый запах огня и шторма.
Давая себе время осмотреть присутствующих, а присутствующим — время осмотреть меня, я покосилась на Сола. Не то он был настолько уверен в моих дипломатических навыках, не то уже успел смириться с любым исходом, но лицо его оставалось абсолютно расслабленным, будто еще чуть-чуть — и он даже улыбнется. Но взгляд, тем не менее, сохранял свою остроту; пронзительный, сторожащий, как у настоящего королевского зверя. По одним клюквенно-красным губам его я прочла: «Делай, что должно».
Настал тот момент, который ждали поколения драконов и людей. Тот момент, когда я могу превзойти королеву Дейрдре... Или окончательно опорочить ее.
— Да будет долог и славен ваш век, драгоценная госпожа Рубин!
Я собралась с мыслями, глубоко вздохнула, чтобы заговорить и поприветствовать собравшихся, но Шэрай опередил меня. Массивный широкоплечий дракон с длинными черными волосами и ветвистыми рогами поднялся из-за стола и едва не опрокинул его, пока протискивался мимо сородичей к моему помосту. Он что-то тащил за собой в одной руке, — нечто огромное, как хозяйственная телега, и невероятно тяжелое, судя по грохоту, с которым Шэрай поставил это на пол. То оказался сундук из железа и золотых пластин, который сам по себе стоил больше, чем все украшения Медового зала. Однако внутри он оказался и того дороже, доверху набитый драгоценными камнями размером с детский кулачок каждый. Гвидион восторженно заахал, и Ллеу пришлось схватить его за пояс, чтобы не дать тому броситься на сундук с разбегу.
— Чистейшие самоцветы из глубин Сердца. По одному камню от каждого сородича, — произнес Шэрай, разведя руками над открытым сундуком, нутро которого сияло так, что это сияние запросто могло осветить собою целый зал, погрузись он прямо сейчас в кромешную темноту. — Драконы никогда не заявляются в чужие владения с пустыми руками, тем более, когда их зовет королева людей и когда они хотят извиниться.
— Извиниться?..
— Драконы умеют признавать свои ошибки, и мы ошиблись, когда попытались принести вас, драгоценная госпожа, в жертву Великому Солнцу по воле Сенджу. Вы должны знать, что Детоубийца, Ядовитый и Заклейменный — отныне это все титулы, которыми он известен. Наши сердца больше не бьются о нем, но они все еще бьются о детенышах, коих он погубил, и о вас, королеве, которая оказалась в шаге от той же погибели. Позор нам и нашим предкам...
— Не надо, — прервала кланяющегося Шэрая, встала с места и шагнула к нему на самый край платформы, чтобы сказать: — Вы вовсе не опозорены. Этот позор лежит на Сенджу и моем дяде, принце Обероне. Они оба совершили непростительное деяние и по меркам драконов, и по меркам людей. Как хозяйка Круга, я тоже прошу у вас прощения за всю учиненную ими боль. Простите, если сможете. От имени всех людей, что были, есть и будут после.
Я склонилась перед драконами и услышала, как поднимается ропот. Но роптали вовсе не драконы, а слуги, хускарлы и, кажется, даже Мидир. В Круге ходила поговорка: «Склонись перед врагом один раз, и тебе придется кланяться перед ним всю жизнь». Однако драконы не были моими врагами. Никто, — ни один человек, — прежде не раскаивался перед ними за причиненную боль. Значит, я должна была стать первой. Ибо если история — стрела, то королева — тетива лука, который ее выпускает. Только от тетивы зависит, куда именно стрела вонзится. Такие люди и становятся Великими — те, кто заставляет тетиву натягиваться.
— Твои извинения не вернут нам детенышей, королева! — выкрикнул кто-то с дальних столов, кого я не смогла разглядеть из-за количества разноцветных голов и рогов, торчащих из них. — Хватит ходить вокруг да около, Шэрай сие'ше. Эта вежливость излишня и заставляет всех думать, что мы с людьми больше не враги.
— Да, верно! — подхватила незнакомая драконица, говорящая с таким сильным шипящим акцентом, что я едва могла разобрать ее слова. Ростом под два метра и с раздвоенным хвостом, заплетенным косой, как и ее изумрудные волосы, она устремила на меня лентовидные зрачки и проурчала: — Мы прилетели сюда лишь потому, что об этом просил Рожденный в Рок Солнца. Он сказал, королева Рубин нуждается в нашей помощи...
— И что вы об этом думаете? — спросила я осторожно.
— Ничего хорошего, если честно. Король Оникс уже просил нас о помощи раньше, — сказала она то, что я и так ожидала услышать. — И чем это обернулось? Молочный Мор, гонения, охота... Даже в лучшие времена мы оставались для людей дикими животными, хоть и жили среди них годами. Нас продолжали отлавливать, разделывать по частям и продавать на черном рынке. Люди никогда не воспринимали нас, как равных — сначала мы для вас оружие, а потом добыча. Зачем нам начинать этот цикл заново? Потому что люди богато украшенный стул поделить не могут?
— Ха-ха! Точно сказала, молодец.
— Именно-именно! Иваанар!
Прежде мне казалось, что нужно заручиться поддержкой если не всех драконов, то хотя бы половины из них... Однако теперь, глядя на всеобщие волнения, в которые даже Шэрай не решался вмешиваться, я прозрела. Нет, поддержки половины недостаточно, если я хочу не просто выиграть войну, а навсегда покончить с ней во всех ее формах и проявлениях. Мне нужно доверие. Мне нужна жертва.
Я выпрямилась и посмотрела на Медовый зал. Где-то у боковых столов мелькала золотая шевелюра Сильтана, а где-то должно было сидеть и семеро Старших — по одному мудрейшему дракону на каждый древний род от Рассветного до Жемчужного. Шэрай даже не входил в их число: Сильтан вместе с прочими донесениями из Сердца рассказывал нам, что тот отказался от предложения войти в совет, предпочитая заседаниям исследования, без которых он бы наверняка вскоре утратил интерес к жизни и окаменел. Потому даже если Шэрай действительно импонировал мне, — из чувства вины за прошлое или же из надежды на лучшее будущее, — от этого не было никакого толку. Как, впрочем, и от того, что сквозь рокот до меня долетело:
— А мне нравится королева людей... У нее такая рука смешная, похожа на куриное крылышко!
Я откашлялась, невольно прижав костяную руку к подолу юбки, и произнесла так громко, как мне только позволял мой охрипший от нервов голос, чтобы заставить всех драконов притихнуть хотя бы на несколько минут:
— Союз, который вы заключили с моим отцом, не мог принести вам ничего, кроме новых разочарований в людях, потому что на самом деле моему отцу было плевать на драконов. Он предложил вам мир, но не предложил условий для его обеспечения. Он даже не собирался делать вас частью нашего мира, чтобы вы могли жить вольно и процветать. Чтобы люди вас приняли, и два народа наконец-то объединились, нужно гораздо больше, чем просто слова и дома по соседству. Нужно что-то общее. Что-то... вечное.
Я оглянулась на Соляриса, инстинктивно ища подспорье, и одного его кивка, хладнокровного и сосредоточенного, хватило, чтобы сердце перестало так сильно биться о ребра. Он ничего не ведал о моих планах, но верил в них беспрекословно — пожалуй, даже больше, чем я сама, и уж точно больше, чем Мидир, Гвидион и Ллеу, беспокойно переступающие с ноги на ногу. Никому из них я так и не сообщила о своем решении.
Я собиралась разломить Круг.
И собрать его заново.
— После моей победы в войне, независимо от того, поможете вы мне одержать ее или нет, туаты Керидвен, Фергус и Немайн до скончания веков отойдут во владение драконам, — объявила я.
Воцарилась гробовая тишина, но всего на миг. Затем она лопнула, как мыльный пузырь, и драконы повскакивали со своих мест, опрокидывая скамьи и посуду, перекрикиваясь на своем языке, смысл чего доносился до меня лишь обрывками. «Мы что, похожи на идиотов?», «Она лжет», «Как королева представляет себе это?», «Что, если она не шутит?». Кто-то начал истерично смеяться, кто-то выругался, обвиняя меня в лицемерии и хитрости, а кто-то радостно захлопал в ладоши, тут же принявшись подбивать остальных согласиться с предложением. Так мне наконец-то стало видно, кто из них Старший, а кто всего лишь хён или верный спутник: только Старшие ни с кем не переглядывались, а смотрели строго перед собой, не моргая, и лица их казались неживыми, словно покрытые каменной скорлупой. Сол рассказывал, что пятеро из Старших всегда должны находиться на грани окаменения: только будучи лишенным всех эмоций, ты сможешь смотреть на мир и его события непредвзято. Лишь двоих в Старшие всегда выбирали помоложе да пободрее, дабы все-таки не забывать о зове сердца. Одним из этих двоих, судя по всему, был Борей, а второй оказалась та самая зеленовласая драконица с раздвоенным хвостом и шипящим акцентом, которая тотчас же воскликнула: