— Как вы представляете себе это?!
— Будучи Хозяйкой Круга, я продолжу являться их королевой, однако больше не будет наместников-людей — будут наместники-драконы, — принялась методично объяснять я, сцепив пальцы замком на животе, чтобы перестать нервно заламывать их. — Вы сможете сами выбрать того сородича, который займет место ярла, будь этот сородич Старшим или юным, мужчиной или женщиной. Поселившись на земле Круга, вы будете обязаны соблюдать всеобщие законы, но на местах сможете вводить собственные, если те не противоречат им.
— И вы не боитесь еще одной войны, что последует за этим? Остальные ярлы не поддержат вас, что уж говорить о простом люде...
— Ага, так люди нас и приняли! — выкрикнул кто-то следом.
— Да они даже видеть нас не захотят, не то, что слушаться! — поддержал другой.
Я тяжело вздохнула и, превозмогая зачинающуюся головную боль, решила сосредоточить свое внимание на Старших. Пока только выбор Борея был очевиден: запрокинув назад голову, он лениво выдыхал в воздух струйку янтарного дыма и совсем не слушал Вельгара, возвышающегося у него за спиной между столами. Тот что-то шептал отцу на ухо, все такой же широкоплечий и крепкий, с квадратным подбородком и высокими скулами, о которые можно порезать палец, но с совершенно потерянным выражением на лице.
— На счет ярлов не вам следует беспокоиться. В двоих из них я уверена наверняка: ярл Дайре из Дану воспитан драконицей Мераксель, а ярлксона Ясу из Ши уже доказала мне свою преданность, — ответила я, тактично умолчав о том, что последнюю еще предстоит вернуть. — Не думаю, что ярлу Талиесина же есть дело, что творится на землях соседей. Если бы вы видели его, то поняли, о чем я говорю. А ярл Медб заинтересован лишь в покое и выгоде, а союз с драконами был выгоден для честных торговцев испокон веков. Что же касается простого люда... Да, он не смирится с вашим правлением так просто, но все изменится, когда вы принесете им свои блага.
— Речь о наших драгоценностях? — тут же ощетинился незнакомый мне дракон, вскочив на скамью, и я покачала головой.
— Нет, речь о вас самих, ваших нравах и обычаях. Немайн — туат трэллов, рабов и подневольных, многие из которых годами не видели света в подвалах своих хозяев. Вы сможете научить немайнцев свободе, миру, уважению, чтобы искоренить порок рабства, коль этого не удалось сделать мне. Фергус же — туат златоносный, живущий и за счет своих шахт с рудниками, и ради них. А кто знает о драгоценностях и золоте больше, чем жители Сердца? Что на счет Керидвена... — Я замолчала, пытаясь подобрать слова помягче и поделикатнее, чем те, которые крутились у меня на языке. — Керидвен — родина моей матери, покойной королевы Неры, которой люди обязаны всем. Если я вручу Керидвен драконам, то навек буду спокойна за его будущее. Сейчас туат прозябает в вечных морозах за горами Мела, и не растет там иной пищи, кроме кореньев и мха. Возможно, своим теплом вы растопите и его землю, и сердца его людей. Конечно же, я дам вам время обо всем подумать.
Я возвратилась к своему креслу и наконец-то перевела дух, незаметно растерев рукой грудную клетку, где собралось жжение от нехватки воздуха. Время нужно было не только драконам, чтобы посовещаться за своими столами, но и мне, чтобы подготовиться к их возможному отказу и переговорить с советниками, для которых мое заявление и без того стало ударом под дых. Краем глаза я видела, что Гвидиону поплохело: он отошел за колонну, сел там на бочку и припал ртом к бурдюку Ллеу, даже не страшась, что тот подсунет ему отраву.
— Мне не нужно ничего обдумывать. Я голосую против. Ты говоришь так, будто знаешь нас, но ты не дракон. Ты даже не королева людей больше.
Я резко обернулась, преисполненная желанием узреть, кто осмелился бросить мне такое в спину, и удовлетворенно хмыкнула, убедившись, что то был Борей. Он встал с места, оттолкнул Вельгара мускулистой рукой, покрытой чешуей, как стальным доспехом, и опустил вниз свою курительную трубку. Из той посыпался недокуренный табак. По-прежнему ли им руководила ненависть ко мне же он действительно верил в то, что говорит, но решительность Борея не пошатнул даже вопрос Мидира, достаточно громкий, чтобы эхо разнесло его по всему залу:
— Не тот ли это дракон, драгоценная госпожа, который был заодно с предателем Сенджу? Почему он избран Старшим, а не заклеймен тоже?..
— Потому что я был всего лишь хёном Сенджу, а не его совестью или голосом рассудка, — ответил Борей бесстрастно, без труда выдержав оценивающий взгляд Мидира, которым тот сверлил его из-за моего плеча. — Долг каждого хёна — защищать своего Старшего и исполнять его волю, и я прекрасно проявил себя в этой роли, раз даже люди наслышаны о моей верности. Теперь же мой долг — хранить верность всем сородичам. Я голосую против участия драконов в войне и жизни среди людей не потому, что питаю личную неприязнь к Рубин, а потому, что за три тысячи лет давно успел изучить людей. История не раз доказывала, что нам не место среди вас. Никто не предает так жестоко, как люди...
— Да что ты говоришь, Борей Фэхья Тиссолин.
«Фэхья» означало «металл», а «Тиссолин» — «коронованный». Если Сильтан учил меня в основном ругательствам на драконьем, то вот от Мелихор я нахваталась много полезного. Той, кто обратился к Борею столь почтительным образом, но таким почтительным тоном, оказалась Мераксель. Значит, я не ошиблась, когда заметила дракона с фиалковой чешуей в небе. Но что она делает здесь? Почему не осталась вместе с Дайре в Дану и, главное, зачем помогает мне сейчас? Хотя не знаю, можно ли это было назвать помощью, покуда каждое слово ее заставляло Борея клацать челюстью:
— Мы оба поддерживали Сенджу в его стремлениях и оба остались крайними, когда он исчез, — продолжила Мераксель. Даже среди сородичей, от внутреннего жара которых нагревались стены, она куталась в свою лазурную шаль, будто все время мерзла. — Я ненавижу человечество точно так же, как ты, ибо мое тело не принадлежало мне целых двадцать лет, пока был жив прошлый ярл Дану. Тем не менее, есть люди, близкие моему сердцу. Хорошие люди. Мой сын, Дайре — один из таких. И королева Рубин тоже. Ибо не станет плохой человек отдавать свою жизнь за то, чтобы жили другие...
— То, что она «хорошая королева», не гарантирует нам, что она сдержит свои обещания и не поступит, как ее отец. К тому же, нет ни одного доказательства того, что королева Рубин и впрямь умирала, кроме сплетен, которые принесли в Сердце мои импульсивные детеныши, — парировал Борей резко. — Люди, как известно, не возвращаются к жизни. Скорее всего, то лишь очередная красивая легенда об очередном человеческом правителе, пытающемся произвести на нас впечатление.
— Вы можете подвергать сомнениям слова нашей королевы, но не ее подвиг! — воскликнул Мидир, и я немо обрадовалась, что повелела хускарлам не брать с собой оружие, иначе, увидев своего командующего в такой ярости, они бы тут же схватились за него. — Королеве Рубин пришлось жертвовать собой из-за вашего высокомерия! Ее пронзили прямо в грудь на крыше этого замка, на глазах у десяти хускарлов и вашего треклятого Сенджу! А вы...
— Все в порядке, Мидир, — сказала я мягко, приложив руку к его наплечному доспеху. Даже тот был теплым наощупь, впитав в себя не то злость Мидира, не то драконий жар вокруг. — Раз уж зашла речь, мне несложно показать им.