-- Ну конечно,-- подмигнул охотник.-- Да у тебя руки тряслись, когда ты ей кресло придвигал.
В глубине души Кристиан и сам не был так уверен в своих словах. Он чиркнул спичкой, и еще одно облачко дыма слилось с общим смогом таверны.
-- Странно все это,-- пробормотал он.-- И должность ее... Как там?
-- Мастер Зимнего Солнцестояния,-- мрачно ответил Лис. Он откусил добрую половину чесночной гренки так свирепо, словно в его неудаче была виновата именно она.
-- Ночь Зимнего Солнцестояния уже через три дня! -- объявил мелодичный голос, и на скамью рядом с охотником подсела симпатичная брюнетка. Вырез ее платья был так низок, что груди почти выпрыгивали из декольте на стол, но, похоже, девушку это ничуть не смущало.-- Ты не успел заскучать без меня, дорогой?
Лис мотнул головой.
-- И как вы собираетесь его отмечать? На Солнцестояние нужно придумать что-то особенное. Что-нибудь такое, что нескоро забудешь...
Брюнетка приобняла охотника за шею и вдруг подмигнула Кристиану. Тот, не растерявшись, подмигнул в ответ.
-- Не знаю еще,-- буркнул Лис из-за ее темных локонов. Он отстранился, и его губы скривила усмешка, какую видели все его дамы, когда он не больно-то желал вести беседы.-- Принеси-ка нам еще по пиву, детка.
Отвесив смачный шлепок по ее круглому заду, он проводил девушку взглядом.
-- Как ее зовут?-- поинтересовался Кристиан.
-- Мне откуда знать?-- фыркнул Лис, допил пенные остатки со дна кружки и протяжно рыгнул. Впрочем, никто кроме Кристиана этого не заметил: гости "Вырвиглаза" лихо отплясывали под закопченными сводами.
Секретарь Шорох сидел за столом, окруженный кипами бумаг. Сумрак царил в проходах и кабинетах Административного этажа Общества, наступивший вечер разогнал сотрудников по комнатам и квартирам.
Секретаря очень радовало, что их назойливые голоса и шаги стихли. Наконец он мог остаться наедине с собственными мыслями и сосредоточиться на работе. Которая, к слову сказать, постоянно выскальзывала из поля его зрения. Строчки расползались перед его глазами, а если Шороху и удавалось зацепиться за одну, перед его мысленным взором упрямо возникал занюханный притон Богемного района, в котором он очнулся несколько дней тому назад. Неужто он и вправду мог отплясывать вместе с толпой? Или с женщинами? Честно говоря, он всегда их побаивался, хоть и понимал дальнейшую необходимость жениться, заводить детей и прочее в том же духе.
Где-то в глубинах коридора занудно жужжала муха.
Курьер Аати возник у стола внезапно. Секретарь даже не услышал его шагов и вздрогнул от неожиданности.
-- Да? -- как можно холоднее осведомился он, еще не забыв про наглые, бесчеловечные выходки и ночные полеты бегемота у его окна. Однако курьер лишь заговорщически склонился ближе, и его неопрятные дреды коснулись вершины бумажной колонны.
-- Зашел вас проведать, секретарь. Не хотите ли полетать? -- с улыбкой поинтересовался он. В глубине господина Шороха тут же проснулось тайное желание согласиться, и эта жажда альтер-эго вырваться на волю разозлила секретаря еще больше.
-- Нет! -- раздраженно рявкнул он, захлопнув тетрадь. Он сунул ее в портфель, наскоро кинул пару записных книжек сверху, схватил пальто и вылетел из кабинета. Затем остановился в ожидании лифта, раздираемый противоречиями. Перед ним снова возник притон в Богемном районе... и пьянящее ощущение безграничной свободы.
Неведомые тени
Сквозь раскрытое окно доносился шелест ветра в пальмовых листьях, в воздухе пахло пряным жаром и солеными брызгами моря. Огонь на фитиле покачнулся и лизнул стеклянные стенки лампы, рядом, залитый апельсиновым светом, лежал чистый лист бумаги. На мгновение над ним замерло перо ручки, затем вывело следующие слова:
"Я всегда завидовал Дули.
Всю свою жизнь он смотрел на мир из роскошного особняка, в то время как я с детства видел из окна лишь трущобы и дико, страшно завидовал толстосумам с Пепельной аллеи в холмах. Сидел на каменистом берегу залива в чем мать родила и перебирал гладкие булыжники, словно надеясь вдруг отыскать алмаз или что-то вроде того. Но если драгоценные камни когда-то и лежали на побережье, их давно утащило море и волосатые лапы рыбаков. Так что богатство приходилось зарабатывать самому, начиная с помощи на кухне местного постоялого двора. Затем последовала работа мальчиком на побегушках, чистильщиком обуви у дверей отеля в центре Кумкура, столицы Содружества и жемчужины южного побережья, швейцаром и администратором в том же отеле и, много лет спустя, должность заместителя одного из богатейших наследников, каких знал мир. Каждый месяц, начиная с малых лет я откладывал по монетке. Став заместителем Дули, я стал откладывать и его монетки, одну за другой. Он кутил, гулял, разбрасывая золото направо и налево, а я складывал остатки этого золота в сундук и терпеливо ждал.
Вскоре пришло и мое время. Когда Дули оказался на улице без гроша в кармане, я смотрел на это из окна того самого отеля в центре Кумкура. Я видел, как лучшие его друзья прошли мимо, исчезли в других богатых домах, растворились в дорогих ресторанах, захлопнув перед носом бывшего благодетеля двери, забыв про все его подарки. Это научило меня ограничивать свой мир определенными рамками и не доверять людям сверх меры.
Впервые я познакомился с Дули, когда работал в старинном отеле на залитом огнями проспекте. Он вылез из экипажа в сопровождении пары юных особ в шелках и бриллиантах и, белозубо улыбаясь, дал мне целую монету на чай. "Как тебя зовут?" -- спросил он. "Айвори",-- ответил я, но к тому времени он уже забыл о моем существовании и проследовал дальше, в золотые глубины холла. А я остался у входа, в нелепом народном костюме, обуреваемый невиданной жаждой. Я впервые понял, как сильно хочу стать богачом..."
Мужчина оторвался от записей и огляделся. Темные коридоры особняка пустовали, но все же было в них нечто такое, от чего по спине Айвори бежали мурашки. Нечто живое, неведомое, незримое присутствие которого беспокоило его по вечерам, стоило сумраку спуститься на город. Оно кралось по этажам, растекалось за картинами и гобеленами, скапливалось в углах и наблюдало за хозяином дома, внимательно, словно хищник на охоте.
Началось это недавно. Айвори возвратился с очередной проверки,-- он любил неожиданно нагрянуть среди рабочего дня на одну из фабрик и, сопровождаемый трясущимся управляющим, инспектировать здание от цоколя до чердака. По обыкновению он отослал водителя с экипажем, вошел в дом и запер дверь. Особняк томился во тьме: прислугу Айвори не держал, предпочитая убираться в кабинете и спальне самостоятельно, а остальные помещения держать закрытыми. Не зажигая свет,-- в своем доме он и без света ориентировался не хуже кошки,-- положил ключи на столик и снял пальто.
Тогда-то он и услыхал этот звук, тихий и мимолетный, словно топоток мыши или шелест сухой листвы. Мыши, подумал он, продолжая раздеваться. Но по коже пробежал мороз, и рука сама потянулась к выключателю. Просто так, чтобы в ясном свете ламп еще раз убедиться в собственной правоте.
Вот и сейчас ему почудилось, словно за его спиной кто-то прошелестел. Не шмыгнул, как бывало раньше, а неторопливо и величественно проплыл в сумраке ночи. Несколько минут Айвори вглядывался в мрак за распахнутой дверью, оставаясь сидеть на месте. Затем, когда сердце вернулось к обычному ритму, он вновь обратился к разложенным на столе листам.
Левиафан Айвори не был стар,-- да, в черных, зачесанных назад волосах виднелась седина, но морщины не касались его гладко выбритого лица. Фигура с годами не раздалась, как бывало со многими мужчинами его возраста, вредных привычек он не имел, что тоже помогало оставаться в хорошей форме. Недавно ему исполнилось шестьдесят, и, отметив столь знаменательную дату в одиночестве, Айвори посетила идея написать мемуары. Бог видел, он прошел долгий и тернистый путь, который оказался бы по силам далеко не каждому. Заработать состояние, восстановить почти развалившиеся, заброшенные фабрики Южного Содружества, превратить их в прибыльные предприятия, кормившие тысячи семей прибрежных городков,-- все это сделал он, Левиафан Айвори. И, черт возьми, после всех достижений он не собирался поддаваться каким-то первобытным страхам.