Однажды вечером, когда Нэд был у меня и мы сидели с ним в состоянии какого-то нервозного возбуждения, вызванного, должно быть, душной, предгрозовой погодой, внезапно зазвонил телефон. Эмили с присущим ей упрямством настояла на том, чтобы телефон установили у подножия лестницы в самом темном и неудобном месте нашего дома: ей казалось, что именно отсюда лучше всего будут слышны телефонные звонки. На деле же они были слышны только в кухне и в столовой, а до верхнего этажа почти не долетали. Если вечером, лежа в постели, я все же слышала телефонный звонок, я должна была в темноте спускаться по лестнице, прежде чем зажечь свет на верхней площадке. Но даже в этом случае разговаривать по телефону приходилось в темноте, так как выключатель нижнего этажа находился довольно далеко от телефона.
В этот вечер мне позвонил Дики, только что вернувшийся из туристской поездки во Францию. Он был полон впечатлений. Мне тоже очень хотелось поболтать с ним, потому что я никогда еще не выезжала за пределы Англии, а Нэд как раз обещал повезти меня после свадьбы на недельку в Париж. Разговор с Дики, естественно, затянулся и продолжался бы еще бог знает сколько, если бы вдруг Нэд не вышел из столовой. Засунув руки в карманы брюк, он самым категорическим образом кивками головы дал мне понять, что разговор следует закончить.
Я сказала Дики, что не могу больше разговаривать, но мы обязательно должны с ним увидеться, и повесила трубку.
— Кто это звонил?
— Дики.
— Передай своим друзьям, чтобы не звонили, когда я здесь, и не отнимали у тебя весь вечер.
Я сказала ему, что Дики только что вернулся из Франции и рассказывал много интересных вещей.
— Это я понял. И все же я не желаю, чтобы этот юнец висел на твоем телефоне с утра до ночи. У тебя многое теперь переменилось, и ему следует понять это.
Я не могла не рассмеяться. Но это всего лишь Дики!
— Хоть сам Муссолини, — резко заметил Нэд. — Внеси, пожалуйста, в это дело ясность.
Я ничего не ответила. Я решила, что эта вспышка раздражительности объясняется предгрозовой духотой. Все пройдет, и Нэд одумается. Но, увы, это было не так. Когда через час Дики снова позвонил, чтобы попросить у меня какую-то книгу, Нэд затеял ссору. Она была настолько безобразной, что при первой встрече с Дики я попросила его не звонить мне в те дни, когда Нэд бывает у меня. У меня неприятности из-за телефонных звонков, объяснила я.
— Послушай, — возмутился Дики. — Знаешь, что я думаю о типах, которые ведут себя так? Скажи ему, что он осел.
— Я не могу сказать ему этого, ты знаешь, — заявила я, испытывая известное удовольствие от того, что действительно не посмею сказать это Нэду.
Дики презрительно передернул плечами.
— Не понимаю, как девушки терпят это.
— Ревность. В этом нет ничего странного.
— Но ревность ко мне?
— Я ему тоже это сказала.
— Не представляю, как можно ко мне ревновать! — простодушно удивился Дики.
Я подумала, как были несправедливы те, кто когда-либо обвинял Дики в развязности. Он был самым чистым и неиспорченным из всех моих друзей, я любила его больше всех и поэтому никогда даже не думала о каком-либо флирте с ним.
— Я тоже не представляю, — согласилась я.
— Ну, знаешь ли, это уж слишком! — воскликнул он, задетый. — Я ведь не какой-нибудь Квазимодо.
— Конечно, нет. Но все же не звони мне больше, слышишь? Во всяком случае, по этим дням.
Он выполнил мою просьбу. Однако спустя два дня, как раз в это время, когда у меня был Нэд, снова раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я почувствовала, что холодею от страха.
— А, это ты, — сказала я. — Как странно снова слышать твой голос.
В дверях столовой появился Нэд. Губы его были плотно сжаты от злости.
Я постаралась отвечать в трубку как можно более односложно и невнятно, а сама лихорадочно придумывала способ поскорее закончить разговор.
— Мне очень жаль, но я занята сейчас. Как-нибудь в другой раз, — наконец сказала я.
Как нарочно, на сей раз позвонил юный Хью, о котором я как-то рассказывала Нэду. Когда мы с Хью бродили по парку Коммон, хихикая и легонько толкая друг друга, этим неуклюже выказывая свою симпатию друг к другу, Хью было пятнадцать лет, а я была на год моложе. С тех пор я не видела его. Вернувшись из Ирландии, он, к моему несчастью, решил разыскать меня.