— Мы не должны видеться неделю. Я хочу подумать. Мы отложим свадьбу на время, пока не проверим наши чувства.
— Какой идиотизм! — воскликнул он сердито. Его впервые охватили сомнения. Он потребовал, чтобы я сказала, что люблю его, он знает, что я придумала все это лишь для того, чтобы проучить его за дурное отношение ко мне и несносный характер.
— Я знаю, что заслужил наказание, Крис, но, черт побери, я ведь стараюсь!
Ему казалось, все очень просто. Но я упорно твердила, что это не так. Я поняла, что мы не можем пожениться — во всяком случае «так скоро», добавила я, смалодушничав. Мы должны расстаться на время.
И тогда он ужасно напугал меня, ибо он уронил мне голову на плечо и зарыдал. Я никогда еще не видела, как плачет мужчина. Я считала, что для мужчины плакать так же позорно, как, например, ударить женщину. К жалости примешалось чувство беспокойства и презрения. Какой же он мужчина? Я еще не знала, что в любви мужчина мало чем отличается от женщины. Он так же ревнует и так же мечтает, так же способен создать фетиш и поклоняться ему: дереву на улице, где живет возлюбленная, огоньку в ее окне, аромату ее тела, загадочности ее улыбки, крохотному пятнышку на ногте ее мизинца. Я не знала также, что большое и зрелое чувство заставляет женщину уважать слезы мужчины.
В юности бывает трудно поверить, что кто-то способен тебя безумно любить. В собственном облике мы не находим ничего загадочного и привлекательного. Реальностью кажется лишь наше собственное чувство. Теперь я удивляюсь, что сразу не поняла причину слез Нэда, ибо она была самой простой. Тогда мне казалось, что он разыгрывает передо мной душевную мелодраму в надежде этим вернуть меня. Я не могла, а может быть, и не хотела поверить в искренность его переживаний. Ибо хотя дальнейшая жизнь с Нэдом в значительной мере развеяла мои мечты о счастье с человеком сильной воли (воля и грубость самым опасным образом представлялись мне понятиями тождественными), в тот момент мне еще трудно было поверить, что мой удел — быть опорой одинокого и безмерно ожесточенного мужчины, жаждущего излить свое горе на моих материнских коленях.
Я поднялась. Нэд сидел молчаливый и подавленный, с бессильно опущенными руками. Но вот он вынул из кармана платок и вытер им лицо.
— Куда ты? — спросил он.
Я не ответила.
Он догнал меня.
— Куда ты идешь?
— Не иди за мной.
— Не будь дурой.
Решительно и твердо я сказала ему, что он не должен идти за мной, я не хочу этого. Почему он послушался меня тогда, мне до сих пор непонятно. Должно быть, в моем голосе прозвучала та бессознательная сила или приказ, которым не мог не подчиниться человек, столь подавленный и растерянный.
Я бросилась бежать; луна, казалось, бежала вслед за мной.
— Куда торопишься, малютка? — окликнул меня игривый мужской голос.
Я бежала, не останавливаясь. Наконец, запыхавшись, я остановилась и оглянулась назад. Нэда не было видно. Мне вдруг представилась его неподвижная фигура на деревянной скамье у реки. Спокойным, легким шагом я пошла к железнодорожной станции. Поскольку билеты остались у Нэда, я купила обратный билет до Лондона.
Я сидела в поезде. Голова казалась пустой и невесомой, но эта пустота была приятной. Должно быть, так чувствуешь себя в раю, подумала я, — там тишина, нет бурных чувств, переживаний.
— Душный вечер, — сказал единственный, кроме меня, пассажир в купе, пожилой, небольшого роста мужчина в рыжем котелке.
Я пугалась, когда со мной заговаривали незнакомые люди. Но в этот вечер, казалось, ничто не могло бы испугать меня. К тому же бояться не было оснований, просто моему спутнику хотелось поговорить. Он был очень общительным человеком и тут же сообщил мне, что его специальность — торговля канцелярскими товарами. Я сказала ему, что работаю в конторе.
Нравится ли мне?
Не очень.
Кем бы мне хотелось быть?
Поезд постукивал на стрелках. Дым отлетал назад клочьями серебряной ваты. Луна мчалась вдогонку за поездом.
— Я хотела бы стать писательницей, — сказала я.
— В таком случае вам понадобится много писчей бумаги, — практично заметил мой новый знакомый. У него было доброе открытое лицо. — Я могу снабжать вас ею по очень недорогой цене. — Он протянул мне свою карточку. — И копировальной бумагой тоже.
Поезд остановился в Клэпеме. Я вышла. Мой попутчик ехал дальше, до вокзала Виктории.
В течение двадцати лет я покупала бумагу у его фирмы. Сейчас он уже умер, и дело перешло к его сыну. Мой случайный попутчик всегда служил мне несколько необычным напоминанием о том вечере в Ричмонд-Грине, когда я обрела свою мнимую свободу и почувствовала себя настолько независимой и уверенной, что ушла, оставив Нэда, не посмевшего следовать за мной.