Кристина незадачливо скосила глаза, нагнулась, чтобы точнее увидеть, – её рука скользнула по столу, как бы невзначай коснувшись моей. Она ещё чуть наклонилась – в этот момент струйкой на стол ринулись её волосы. Приподнялась, глянула:
– А… нет, мне всё понятно.
Кристина отстранилась, убрала волосы, чуть оголила шею, взяла стоявший рядом стакан и отпила из него – я наблюдал, как её губы коснулись его края. Потом поставила стакан обратно, Кристина прижала плечико к подбородку, сделав томный, глубокий взгляд, немного наклонила голову, коснувшись своей шеи пальцами. Я всё так же продолжал на неё смотреть – на её лицо, губы, с которых ещё не сошла апельсиновая краска.
Её лицо близко к моему. Ярким, бездонным цветом горят её глаза. Гляжу в них, в их игривый блеск. Что видел я в её взгляде – флирт, кокетство, лукавство? Было в них, помимо этого, что-то ещё – они манили к себе.
И вот она склонилась надо мной, её лицо уже совсем рядом, я чувствую – её дыхание, запах и даже не замечаю, как закрываются глаза… Ещё какая-то секунда – и соприкоснутся наши губы. Финита – звенит звонок.
Я отрываюсь, ничего ещё не понимаю, но слышу, что звонят в дверь. Я сразу дёрнулся со стула, встал и побежал в коридор. Звонок звенит ещё раз. Даже не посмотрев в глазок, я поворачиваю замок и открываю. Передо мной стоит незнакомый мужчина – человек в форме, на вид лет сорока. От неожиданности всё внутри сжимается. Я смотрю на него секунду-другую, думаю – он пока ничего не говорит и изучающе смотрит на меня.
Невозможно сказать, видел ли он во мне что-то – страх или испуг. Ещё раз внимательно глянув на меня, он достаёт удостоверение, произносит свои должность, имя. Я краснею или мне так кажется?
– Вы знаете Николаева Константина (из такой-то квартиры)? – спрашивает он.
Мозг долго воспринимает вопрос.
– Что? Кого?
Сотрудник полиции настойчиво смотрит на меня и повторяет. Наконец-то я начинаю что-то соображать и даже, возможно, догадываюсь, о чём он: несколько дней назад из мест не столь отдалённых освободился Костя, долговязый паренёк, которого я знал ещё с детства, сын соседки сверху. Полицейский продолжает стоять и глядеть.
– Да… – протянул я и только сейчас понял, что у меня действительно горят щёки.
Лицо мужчины становится серьёзным и строгим.
– Не знаете, с кем он проживает?
– С кем? С матерью…
– Не скажете, когда видели его в последний раз?
– Может, дня два назад или три.
– А мать?
– Мать – совсем недавно.
– Понятно. – Он чуть ослабляет тон, делает лицо менее серьёзным. – Не могу до них никак дозвониться, они часто бывают вечером?
– Мать – да, он – не знаю.
Сотрудник полиции продолжает смотреть на меня, изучать и, скорее всего, думает, закончить со мной разговор или нет.
– Ну хорошо, – наконец произносит он, – спасибо.
Он поворачивается, а я говорю «пожалуйста» и захлопываю за ним дверь. Вытираю пот со лба и возвращаюсь в комнату, в то самое время чувствуя, как в груди бьётся и готово буквально выскочить изнутри сердце. Захожу, смотрю. А на стуле так же, как ни в чём не бывало, сидит Кристина. Сидит и смотрит.
– Что у тебя с лицом? – беззаботно спрашивает она.
Подхожу. Краска всё ещё не сходит с моего лица, и выражение озабоченности и испуга ещё просматривается.
– Не делай больше этого! – говорю я.
– Что? Да что я сделала? Кто был там?
– Полицейский.
– Полицейский? Спрашивал тебя?
– Нет, спрашивал соседа.
– Тогда почему ты так смотришь на меня?
Когда она ушла, я сел на диван и задумался. О чём я думал? О Кристине, о Марине – о неразрывности моей связи с ней. Марина, как может кто-то подумать, отнюдь не была глупа и видела, какой растёт её дочь, почему же она, несмотря на очевидное, не боялась возможной между мной и Кристиной связи? Ответ был, очевидно, в плоскости нашего детства, наших с ней отношениях: изучив меня тогда, с годами она, возможно, решила, что понятие дружбы являлось чем-то незыблемым и могло передаваться с годами. Однако Кристина была не она, и гены могли брать своё (в том числе я делал акцент на её первом муже). Я помню, что Марина стала встречаться со своим первым парнем совсем в раннем возрасте: ей не было даже пятнадцати. Конечно, я не знал всех подробностей – во сколько она начала с ним жить, когда у неё начались месячные и так далее, – она мне об этом не рассказывала.
У Марины, вне всякого сомнения, было, очевидно, передавшееся по наследству её дочери раннее половое созревание. Поэтому, наблюдая за Кристиной, я всё же невольно сравнивал её с ней. Но что тогда, собственно, мне не давало покоя, что меня беспокоило? Мне претила сама мысль о том, что я был способен, мог что-то сделать. До этого я честно думал, что мог держать себя в руках – и вот всю эту идею с треском опровергла случившаяся ситуация. Дошло до того, что я чуть ли не стал целоваться с 12-летней девочкой!