— И своим орудием для подчинения других, — вдруг добавил Квинт. — Но скорее он станет её орудием. Я бы советовал тебе, консуляр, согласиться. Тогда ты не будешь виновен в больших неприятностях, которые надвигаются.
Сколько слышал потом Квинт, на следующий день хозяин пытался робко заговорить с Велтумной об отпуске на волю. Танцовщица стала его целовать, ласкать и говорить, что она не желает расставаться с таким добрым хозяином, что она на самом деле любит его больше всех. А затем она подвела его к алтарю Венеры, и там хозяин принёс ей какую-то клятву.
Больше чем через год после отправки вернулись корабли из Сицилии, но с неожиданным успехом: сами до краёв забитые дешёвым зерном и вместе со многими кораблями сицилийских купцов, которые прослышали о высоких ценах в Риме и решили как следует поднажиться. Сенат за несколько дней известили о приходе кораблей, и он успел провести постановление, что хлеб скупает эрарий, выставить стражу в Остии и закупить практически всё зерно оптом. Хотя сицилийцы и не получили того барыша, на который рассчитывали, прибыль у них была изрядная, и они покинули берега Рима, в котором не производилось в то время ничего роскошного, чтобы направиться в Этрурию за тамошними знаменитыми товарами.
Свалившееся на Сенат довольство пробудило звериную жадность большинства сенаторов. Они предложили продавать зерно понемногу и по «установившимся справедливым ценам». Все взоры обратились к царю Аппию, и тот вставил в молитву фразу: «Privata publicis postpone!» (Предпочитай общественное личному!)
Тут поднялся Гней Марций Кориолан.
— «Pecunia est ancilla, si scis uti; si nescis, domina». (Умеешь пользоваться деньгами — они служат тебе, а если нет — ты им). У нас теперь есть деньги и хлеб, и мы должны разумно воспользоваться богатством. Если народ хочет прежних низких цен на хлеб — пусть вернёт патрициям прежние права. «Plenissime pristinae» (Восстанавливать старое, так полностью). Почему патриций, даже заслуженный, должен как из-под ярма глядеть на на могущество Сициния? Почему он должен оглядываться на плебейских магистратов, как будто они выкупили его жизнь у разбойников? Скорее они разбойники, у которых мы по трусости выкупили свою жизнь уступками. Я ли вытерплю такое унижение дольше необходимого? Отцы, не снёсши царя Тарквиния, нам ли сносить теперь Сициния? Пусть опять удаляется, пусть зовёт за собой народ — вот ему дорога на Священную гору и на другие холмы тоже. Пусть они грабят урожай с наших полей, как грабили три года назад; вот им хлебные цены, виной которых — их собственное безумие. Смею сказать, укрощенные этой бедой, они сами предпочтут возделывать поля, чем с оружием в руках мешать их возделыванию.
Но половину сенаторов задавила жаба: как так, добровольно отказаться от ожидаемой прибыли? Продавать зерно по низким ценам, когда у них монополия? Дудки! Раздражённый Кориолан глянул на Аппия, и тот вставил в молитву слова: «Desunt inopiae multa, avaritiae omnia». (Бедным не хватает многого, алчным — всего).
— Видите, отцы, не желая прислушаться к разуму, вы теряете редкий случай! «Accidit in puncto, quod non speratur in anno». (В один миг случается то, на что не надеешься и годами). Но «Crescit amor nummi, quantum ipsa pecunia crescit». (Растет любовь к деньгам по мере того, как растет само богатство). Решайтесь! Если вы будете продавать зерно по нынешним ценам, будет бунт. А если вы уступите, и народ заставим уступить.
Но в первый день Сенат не принял никакого решения, хлеб в продажу не поступил и цены ещё более возросли. А когда через пару дней предложение Кориолана было принято, это не было воспринято как добровольная уступка: плебеи уже вооружились. А у Сициния вновь проснулся революционный пыл:
— Плебеи! Нас, как врагов в осаде, пытаются выморить голодом! И сдачу нам диктуют на тех же условиях, что и побеждённым: сдайте оружие, пройдите под игом и выдайте своих вождей связанными на бичевание Гнею Марцию Кориолану! Вот когда он насытится муками и казнями, может быть, соизволит отпустить вам немножко гнилого зерна по низким ценам. Он пытается поставить перед нами выбор: «mortem aut servitutem» (Смерть или рабство). А сенаторы… что о них говорить! «Avarus animus nullo satiatur lucro». (Скупого не насытят никакие богатства). Но «Qui seminat mala, metet mala». (Кто сеет зло, тот зло и пожнет). Их ростовщические аппетиты ограничили, так теперь они пытаются нажиться на бедствиях народных, а заодно и возвратить себе право закабалять нас и продавать в рабство! Идём на Сенат и убьём Кориолана!