-Кто вы такая?
Она красивая, сногсшибательная, но старая, и ее морщины появились тогда, когда она своим голосом спросила у меня:
-Это вы мне?
Потом оглядела меня с секунду, прикинула что-то и выбросила, я готова была взорваться от этого, я готова была расцарапать ей лицо за ее невежество и за ее ужасный тон, за пренебрежение и за то, как она кивнула перед следующим утверждением:
-Он говорил именно о вас, как я поняла. - и добавила, отворачиваясь. - Молодая слишком.
Она зашла внутрь прежде, чем я смогла ее задушить. Мне было видно, что она стояла там и слушала доктора, кивала головой и о чем-то с ним разговаривала, она кивала в мою сторону и они вместе с доктором смеялись, я пыталась зайти к ним, но они вытолкали меня, выгнали взашей, они разговаривали минут тридцать или сорок и все это время они не впускали меня к нему, о да, к нему, я молча доплакивала остатки своей мужественности( а не женственности), а потом они вместе вышли и доктор позволил мне зайти, сказав, чтобы я сидела с ним, сказав, чтобы МЫ воссоединились, я была рада и мне было плевать на нее, но я
возненавидела ее, я возненавидела ее за то, что я привезла его, а не она, а с ней он путает меня иногда и целует иногда ее прямо в мои губы, в его голове мы слились с ней в одну и ту же? Я не знаю, Боже, мой милый, я ничего совсем не знаю...просто через сорок минут мы поменялись местами, доктор тоже ушел и мы с ним остались наконец вдвоем, МЫ снова сраслись, МЫ снова стали одним целым, потому что я села возле него и кое-как начала гладить его плечо.
Я сижу тут почти целые сутки, я спала рядом с ним и смотрела, как они, эти фальшивые доктора, делают ему больно своими процедурами. Я глажу его и молю, чтобы он наконец проснулся.
Я ем и сплю рядом с ним и меня не выгоняют - и мне не говорят, что с ним такое, а она тоже где-то в больнице или как еще назвать это место: я чую, что она рядом и что в его душе мы обе стоим на весах, а он выбирает, поэтому я жду, чтобы он наконец проснулся и гадаю, какое имя он произнесет раньше другого, он безмятежен, и когда фальшивый доктор, который ничего совсем мне не говорит, не видит, - я целую его в щеки и шепчу, чтобы он поскорее проснулся, целую осторожно, чтобы не сбить с него ауру здоровья и катетеры и трубки.
Она иногда стоит прямо под дверью - а я шлю ее к черту и зарываюсь в его плечи или в ложбинки и выпуклости кресла, прямо как в фильмах, я хочу его пробуждения и я уже почти отключилась из-за того, что я на нервах и выплакала весь свой резерв, боже, Боже,
не дай ему проснуться с ее именем на губах, пожалуйста
Декабрь
называй это возрастом или умом называй, но я никогда больше не назову тебя «моим милым, сладким, любимым», я не назову тебя «дневничком, дневничочком, дневникшей» и так далее, так далее. Называй как хочешь, но я раньше играла роли и носила маски, а теперь уже я втянулась в очередную роль с головой, или в маску с головой втянулась, хватит, хватит лжи и притворства этого. Я вот устала и от вступлений, и от отступлений, ты не поймешь никогда, что я чувствую, как я противоречу, как я страдаю - я не вижу смысла объяснять, нет, не то, я не вижу смысла ПЫТАТЬСЯ объяснить что-то тебе, себе, ему...я просто плыть буду вместе с ним по рекам и по жизни, тебя сожгу, а себя не трону, потому что у меня все еще нет секса(ирония?) но у меня есть он. Не знаю, что делать дальше. Мы, нет, МЫ приехали, мы дома, мы будем теперь вместе всегда, наверное, если я не сойду с ума раньше, я хотела бы сжечь тебя сегодня,
так и сделать?
Мы теперь дома и ты мне теперь не нужен, теперь он нужен мне больше, нет, я нужна больше ему, чем ты мне, это хорошо, это замечательно, это заставляет меня улыбаться новой улыбкой. Мы дома, дома, за окном уже декабрь, а он улыбался мне сегодня и звал на чай(откуда он взял чайник), но мне нужно будет принести из дома кружку; родители вчера звонили, услышали мой голос и плакали в трубку, потому что мне двадцать пять и я счастлива только рядом с ним, а они не поймут моей тяги к взрослому мужчине; ха, да ведь и я тоже взрослая и даже могу повторить то, что он мне сказал полчаса назад, когда я уже уходила к себе сжечь тебя:
-не уходи, если не собираешься вернуться, Аня!
он называет мое имя не так часто, но всегда по-особенному.
позже
я разучилась писать прописными и строчными? Похоже на то, теперь мне все чаще абсолютно все равно на это, ведь буквы - это не он, мысли - это не он и ты - не он, ты и твоя власть заканчивается, а его усиляется и это здорово, нет, замечательно! Я без лишних, ладно? Вдруг читатель все еще входит в наш план? Но я так, списком и чем-то таким еще, чтобы без вступлений и женских глупостей, чтобы без всего этого, ладно? Вопрос-ответ-вопрос-рассуждение, как будто бы нажали переключатель анализа и ремарок.