— Ратувог, — процедил мужчина сквозь зубы, — ты помнишь меня ещё ребёнком. В Городище. Ты гостил в нашей стае почти год.
— Не гостил, — дедок помотал головой, чуть не выронив отвар в кружке, — старик Белогость никуда не ходит. Сидит тут, пережидает.
Серый насторожился:
— Что пережидает?
— Худые времена, — старик поднял палец кверху. — Худые времена настали. Корней своих не помним, теряем самую суть. А я вот спрятался, чтобы и меня не потеряли. Нельзя потерять то, что спрятано. Потому как ежели потерял, то с концами, а спрятанное потом отыщут, от пыли отряхнут и наново на свет достанут.
— Ерунду ты несёшь, — грустно проговорил Серый. — Мне был нужен старый мудрец, а нашёлся только с глузду двинувшийся старик.
— А это не одно и то же? — ехидно уточнил Белогость и снова запускал пузыри в кружку.
— Вот что, — Серый хлопнул ладонью по кривому пню, что служил столом, но продолжал сидеть в земле, не желая умирать. — Пойдёшь со мной. Пристроим тебя в деревне или с собой возьмём. Там видно будет. Но без людей ты вконец одичаешь.
— Люди? — оборотень в ужасе расширил глаза. — Белогость не пойдёт к людям!
— А лучше здесь развалиться, как твоя избушка, и сгнить заживо? — разозлился Серый. — Себя не жалеешь, так меня пожалей! Ты — моя последняя надежда. И ты научишь Фроську быть правильным волком, даже если уже и сам не помнишь, как это!
— Маленький вислоухий щенок! — внезапно окрепшим голосом гаркнул старый жрец, — ты додумался кого-то обратить?!
Серый опешил и испуганно моргал. Рассеянный, улыбающийся безумием смешной дедко на глазах превратился в опасного древнего оборотня. И он очень-очень разозлился.
Первый удар палкой пришёлся по ногам.
Серый рухнул на земляной пол, лишь слегка ушибившись.
Второй удар — по боку и куда более ощутимый.
От третьего он увернулся, хоть и довольно неуклюже.
Старик поигрывал посохом, ставшим куда более грозным оружием, чем нож или меч.
Удар слева — и Серый едва успел откатиться вправо.
Удар справа — и Серый обернул чугунок с отваром, отклоняясь. Тот загрохотал, расплёскивая остатки кипятка. Мужчина даже не поморщился от горячих капель.
— Глупый! Дурной! Самолюбивый мальчишка!
Белогость превратился в карающего бога, что бил именно теми словами, которые когда-то говорил Серый себе.
Да, глупый.
Да, молодой и наивный.
Самовлюблённый… Нет, влюблённый мальчишка.
Он всего лишь не хотел потерять любимую. Не мог дать ей умереть. И поэтому сделал её — несущей смерть. Не уберёг, а теперь не знал, как остановить.
Заслужил.
Мужчина перестал изворачиваться и покорно стал на колени перед стариком:
— Заслужил. Бей, деда.
В правильной сказке мудрец остановил бы удар в тот же миг. Но Белогость был не совсем правильным старцем и с явным удовольствием ещё не раз опустил палку на покорные плечи. Затем, вытирая испарину со лба, сел рядом с измученным виноватым оборотнем, отложил палку и дозволил:
— Сказывай.
— Это случилось четыре лета назад. Она умирала. У меня не было выбора, — пожал он плечами. О своей трусости и нежелании отпустить суженую умолчал. И так ясно.
— Тогда почему ты пришёл только сейчас?
— Она не знала, — просто ответил мужчина. — Я не давал ей обратиться, стерёг. Она впервые перекинулась месяц назад.
Белогость снова потянулся к посоху. Плечи зазудели в ожидании удара, но, видать, старик на сегодня уже исчерпал отмеренную долю злости. Он лишь бессильно пнул собеседника в плечо. Серый и не дёрнулся.
— Она защищала меня. Нас. И не сдержалась.
— От кого защищала? — насторожился старик.
— От людей.
— Хоть кто-то выжил?
Конечно нет.
Серый покачал головой.
— Сколько?
— Дюжина. Или около того.
— Сколько из них — её?
— Шесть, — Серый запомнил каждого.
— Достаточно было и одного, чтобы превратиться в чудовище, — горько заметил старик, — ты учил её?
— Всему, что знаю.
— Но этого недостаточно, — Серый кивнул, — потому что ты не понимаешь её.
— Но ты понимаешь. Помоги ей!
— Сделаешь ещё шаг, и я убью тебя.
Высокий, очень сильный и очень уверенный в себе мужчина смотрел в спину старику, почти скрывшемуся в тени деревьев.