Мартин с перекосившимся лицом вышел в коридор. Из кармана пальто вытащил четвертинку, выпил ее в ванной и спрятал пустую бутылку под ванну.
Кристина сидела на кухне и плакала. Дрожащими пальцами она попыталась зажечь сигарету. «Мартин, подумай все же о себе, — она никак не могла успокоиться. — Когда-то ты хотел поступить в аспирантуру, учиться дальше. А ни одной книги в руки не взял…» «Да что это такое в конце концов? — перебил ее Мартин. — С чего ты взяла, что я не собираюсь учиться? Что ты знаешь об аспирантуре! Сама еле техникум кончила. Не суйся в мои дела! Я учусь в лаборатории. Через несколько недель спихну экзамены, и дело в шляпе! Что ты в самом деле?» — «Ничего из этого не выйдет. От тебя несет перегаром, когда ты возвращаешься с работы. Что у вас там, тайный кабак? Мысли об аспирантуре ты уже давно выбросил из головы. Ты не хочешь в этом признаться, но это дела не меняет… А когда-то мы об этом мечтали!» — Кристина опять всхлипнула и закрыла лицо руками.
Мартину стало жарко от выпитой водки. Внезапно он встал, опустился перед женой на колени и обнял ее. «Не плачь больше, Кристи! Поверь, все будет хорошо! Ты видишь черта там, где его нет. И к тете Эльвире я больше не пойду, она заболела». «Не прикасайся ко мне! Я не могу дышать. От тебя несет перегаром! Весь провонял водкой!» Она высвободилась из его объятий и направилась в комнату.
Мартин остался на кухне. Кристина в сущности хорошая баба, думал он, куря сигарету. Надо бы сходить с ней куда-нибудь, выпить стаканчик…
Предсказания Кристины сбылись. Как-то Мартин, выйдя покурить в коридор, столкнулся лицом к лицу с секретарем парторганизации завода, седовласым пожилым инженером, пользовавшимся на заводе большим авторитетом.
«Здравствуй, Таубе, как дела? Я тут подумывал о тебе. Пошли, поговорим». Мартин последовал за ним. Нам не о чем говорить, пытался он успокоить себя.
«Садись, пожалуйста. Хочу с тобой поговорить. Коллеги недовольны тобой. Почему ты вчера не был на работе?» — постукивая карандашом об стол, парторг посмотрел на Мартина. «Я был болен. Отравился, наверное. Не стал вызывать врача. Думал, само пройдет и я смогу выйти на работу». — «Нда-а… Может, так оно и есть, но я в этом сомневаюсь. Ты слишком подружился с бутылкой. Ты и раньше не приходил на работу, не сообщив, где ты и что с тобой». — «Из-за водки этого не случалось. Да ведь я пью не больше других». — «Возможно. Однако ты в лаборатории в рабочее время не раз бывал под градусом. И не секрет, что ты, как говорится, не целенаправленно использовал спирт лаборатории. Твои ближайшие сослуживцы пытаются это скрыть, но ведь шила в мешке не утаишь». — «В отношении спирта моя совесть абсолютно чиста». — «Может быть, все может быть. То, что надо, ты делаешь, в стельку пьяным тебя на работе не видели, но ясно, что ты совсем в форме».
Парторг закурил сигарету и продолжал: «Мы возлагали на тебя большие надежды. Считали перспективным специалистом. Хотели продвинуть. Но ты, видно, собираешься нас разочаровать. Хотелось бы надеяться, что это временное явление… Но факт остается фактом — твои дела на работе постепенно разваливаются. Ты совершенно забыл о повышении квалификации. Когда ты возьмешь себя в руки?… Семейные дела ты тоже не привел в порядок. Ты хоть это устрой». — «Это да, это надо исправить. Водка, конечно, не помощник. Я возьму себя в руки. Я это вам обещаю».
Мартин вернулся в лабораторию, прошелся взад-вперед и затем направился к шкафу. Стоя спиной к другим, он налил в маленькую колбу спирта, сунул колбу в карман халата, придерживая рукой, чтобы не опрокинулась и пошел в туалет. Сегодня меня больше никто не вызовет, размышлял он про себя. Совершенно ясно, что завлабораторией и директор знают о нашем разговоре… Разбавленный спирт был теплым и отдавал резиной…
Не вызывает сомнений тот факт, что превращению человека в злоупотребителя алкоголем и в алкоголика способствует окружающий его «алкогольный климат». Без алкоголя не возникает алкоголизма. Формированию болезни Мартина Таубе, безусловно, способствовали как легкая доступность алкоголя, так и сослуживцы, которые всегда были готовы составить ему компанию.