Для больших игроков этот шик, только мне, идиоту – шок.Вот купель с минералкой, пахнув нарзаново,Вновь открылась для толстых, нагих, безмятежных тетушек.Так и я бы открыл, и не вновь, а заново
Эту толстую книгу с названьем: «Большой игрок»,Взяв из рук гениального романиста, ноНе прочесть мне ни слова, помимо заглавных строк,Так как в бронзе отлита и в одном экземпляре издана.
Экзерсисы
(всяко разные посвящения)
«Говорила гадалка, мол…»
Льву Останину
Говорила гадалка, мол,Чтобы жизнь не казалась медом,Ты смешаешь ее с пометомИ добавишь табачных смол.
Опасаясь небесных кар,Будешь пепел крошить на проседь,Но курить ты сумеешь бросить,Подсобит тебе Ален Карр.
В цехе грязном, как старый хлев,Что по сваи хламьем завален,Объяснит, что полезен АленНе гепард и не рысь, а Лев.
Я спросил о грядущем дне,Дабы знать – как прожил, где помер.«Эсэмэску отправь на номер», —Прошептала цыганка мне.
Два сонета
В. Верушкину
* * *
Гуманитарные наукиОн изучал в одной из школ.С тех пор он знает «аз» и «буки»,А также «веди» и «глагол».
Он знает – есть в футболе голИ гол, когда украли брюки.(Весьма дешевенький прикол,Но он простит за эти трюки.)
Он был всегда в своем уме,А в чем он был ни бе ни ме,Не разузнал, его проведав.
Но как-то раз в Стране СоветовОн стал плести венки сонетов,А не корзины с макраме.
* * *
На улице Конной вновь стану я пешим.Ямщик отогнал лошадей.Обычно я сам подбираю к депешамСлова для хороших людей.
Созрею для оды? Да ну ее к лешим,К увядшим кустам орхидей.Сгодится сонетик. Протру-ка я плешь имВручу и воскликну: «Владей!»
Вдохну в него пару интимных деталей.К примеру, что звать адресата ВиталийИ свитер он носит, как шарф,
Что он победитель словесных баталийИ любит изгибы Эоловых арф,Но более – девичьих талий.
Любимой жене
1
(по мотивам творений С. А. Есенина)
Мы с тобой не трухлявые пниИ не шлак в заболоченной штольне.Шугани ты меня, шугани,Потому что я с севера, что ли.
Я спою тебе русскую полькуПро волнистую дрожь без луны.Я немного фальшивлю, посколькуПо ушам потоптались слоны.
Я спою, и спляшу, и присвистну.Ты прочувствуй, как связки гнусят.Каждый день в подсознание втисну.Все три тыщи шестьсот пятьдесят.
Не припомню событий – рассеян.А об этом нельзя абы как.Но пишу я почти как ЕсенинИ совсем не дерусь в кабаках.
Ты покормишь голодного зверя.Щеголяя кольцом на руке…Ах, какая смешная тетеря.(Опечатка в последней строке.)
2
Утекают года, не измерить напор,Потому, что года – не вода.Нам уже восемнадцать, а мы до сих пор…Я бы даже сказал – «навсегда».
Капиталов не счесть и не взвесить багаж:Нищета – как клеймо на роду.Назовет чужаком распоследний торгашВ распоследнем калашном ряду.
Говорят, что ты стала моложе меняЛет на пять или даже на шесть.Я и раньше не смог бы вскочить на коня,А теперь не сумею залезть.
У тебя налицо и ретивость, и прыть,Я забился, как бройлер, под гнет,Но когда научусь разучиться шутить,К нам идиллия в дом прошмыгнет,
Словно бешеный слон, бегемот, носорог,Не способный на трель соловья.Я считаю ворон. Ты считаешь сорок.Мы считаем, что это – семья.
3
Про эти «два червонца как с куста»Не прохрипят усатые уста.Не сковырнут с истории пластаКиркой и ломом.
Не золотят нам пальмовых ветвей.О нас не ставит мюзиклов Бродвей:Видали ярче, слаще, розовей,И поделом им.
А нам с тобой зачет не по делам.Тебя не водят феи по балам:Не те века почти напополамПереломили.Не тех моделей платья и порты,Но не сулят любимые чертыПересеченья финишной чертыВ поту и мыле.
Вновь ресторан на Пятой авенюНа общепит гламурный заменю.На что позарюсь в праздничном меню?Не на уху же.И что скажу я двадцать лет спустя?Что есть у нас чудесное дитя,Но все не очень ладится, хотяБывает хуже.