— Просили не беспокоить, — сказала она и отвела глаза.
— Как не беспокоить? — удивился Зиновий Ильич, не один год пользовавшийся правом беспрепятственного входа в кабинет Макова. — Вы что, не узнаете меня, Изольда Станиславовна?
Вдовствующая секретарша склонила лакированные локоны и покрепче ухватилась за косяки дверей.
Она узнала Зиновия Ильича, этого культурного, внимательного и чуткого человека, который на Восьмое марта дарил ей мимозы и шоколад, на Первое мая фиалки, а на Новый год духи. Она узнала милого Зиновия Ильича, с которым год назад совершила очаровательную недельную прогулку в двухместной каюте речного теплохода. И если бы не стриженая Мощанская из отдела труда и зарплаты…
Но сегодня Изольда Станиславовна получила категорическое и странное приказание начальника: Лаштина не принимать, по телефону не соединять.
— Не беспокоить просил, — с надрывом в голосе повторила Изольда Станиславовна, уперлась в Лаштина объемистой грудью, стала тактично оттеснять его от двери.
— Совещание? — спросил Зиновий Ильич, ощущая, что на лбу его проступает пот. — Народ собран?
— Нет, — ответила Изольда Станиславовна и горестно вздохнула. — Один в кабинете… Просил не беспокоить.
«Может, срочное задание получил… От министра», — лихорадочно метались мысли Зиновия Ильича.
Но в это время в приемную вошел с папкой в руке молодой Курдюмов и спросил секретаря:
— Вячеслав Николаевич у себя?
— У себя… Проходите, пожалуйста.
Курдюмов вошел в кабинет, а Лаштин остался в приемной.
— Значит, просил не беспокоить, — медленно повторил Зиновий Ильич и опустился на стул, как самый рядовой посетитель. У него сгорбились плечи, поник венчик вокруг розовой плеши и отвис подбородок. Он зачем-то расстегнул замок объемистого портфеля и сунул в его глубину тонкую руку, на которой явственно проступали возрастные фиолетовые прожилки.
Изольда Станиславовна с нахлынувшей жалостью вдруг подумала, что Зиновий Ильич уже в годах. Ему надо беспокоиться не о том, как проникнуть в кабинет к рассерженному начальнику. Ему надо думать, что на свете существует инфаркт миокарда, язва желудка и радикулит. И в его возрасте следует воздерживаться от поездок в двухместных каютах на судах речного пароходства.
Под строжайшим секретом она рассказала Зиновию Ильичу о странном приказе, полученном от начальника.
— Так и сказал — не соединять? — переспросил Зиновий Ильич, осознавая масштабы опалы.
— Так и сказал, — подтвердила секретарша.
Когда Лаштин уходил из приемной, он споткнулся о край ковра и долго шарил растопыренными пальцами начищенный клык бронзовой ручки.
«Такого человека прогнать», — подумала Изольда Станиславовна и помогла открыть дверь.
На улице последними листьями лип и акаций отходила осень. Тучи нависли над темными крышами домов и сеяли мелкий, как пыль, дождь. Люди зябко кутались в плащи. Реклама широкоэкранного кинотеатра извещала о новом фильме «Призрачное счастье».
День клонился к исходу, а по улицам города брел и брел низенький пожилой человек в легком плаще, модной шляпе и с объемистым портфелем в руках.
Он брел, пачкая грязью начищенные туфли, хотя мог бы ехать на служебной «Волге», мок под дождем, хотя у него был персональный кабинет, мерз, хотя у него были деньги и трехкомнатная квартира.
Много написано о потрясающей человеческой чуткости, о героизме незнакомых людей, кидающихся под колеса транспорта, чтобы спасти от смерти глуховатую пенсионерку, пересекающую улицу в неположенном месте, о благородных милиционерах и общественниках, приходящих на помощь людям в трудные минуты.
Но на этот раз никто не остановился. Никто не заглянул в потухшие глаза Зиновия Ильича. Никто не догадался, что в мире гибнет, рассыпается ухоженная, выпестованная экономическая проблема.
— Привет, генацвале! — услышал вдруг Зиновий Ильич энергичный, знакомый голос. — Почему голову повесил? Почему пешком идешь?
Лаштин встрепенулся. Нет, судьба еще не оставила его своей добротой. В трудный час она послала ему ангела-хранителя.
У ангела не было розовых крыльев, белого хитона и босых ног. Согласно современной моде на нем было пальто-джерси, обсыпанное звездной пылью галактического помола, тупоносые штиблеты и кожаная шляпа. Ангел был ростом ниже среднего, и у него не было голубых глаз. Глаза у него блестели, как первосортный агат. Кроме того, у ангела были три выдающиеся особенности: твердый и горбатый, как у беркута, нос, кустистые, как у арабского джинна, брови и уникальная голова. Признаться, эта голова наводила Зиновия Ильича порой на мысль, не является ли ее обладатель дальним потомком Игнатия Лойолы, Тамерлана или на худой конец небезызвестного Глабб-паши.