Матрёна вышла на крыльцо и, прислонившись к косяку, жадно затянулась. Стуча цепью, из конуры вылез большой кудлатый пес с рыжими боками и репейным хвостом. Учуяв хозяйку, псина хрипло гавкнула и, виляя хвостом, остервенело зачесалась.
— Ну, пень золотушный, и тебе доброе утро, — Матрёна, щурясь от дыма, оглядела свои владения.
Скрипнула калитка, и раздались торопливые шаги. Матрёна нахмурилась, щелчком отправила папироску в ржавый бак с талой водой и, неторопливо спустилась с крыльца. Навстречу ей семенила соседка: полная румяная, не старая еще, женщина в клетчатой юбке, из-под которой кокетливо выглядывали кружева сорочки. Жила она в селе недавно, с полгода, поселившись в некогда председательской усадьбе. С конца лета и до поздней осени, привезенные из города работяги, восстанавливали избу, оставив наружные вековые бревна и доведя до ума ее внутренние помещения. Бывший загон для скота снесли, отстроив на его месте небольшой, но функционирующий свинарник. Раз в две недели Марию навещали гости, топилась баня, пахло шашлыками, и играла музыка. Накануне под вечер у ее дома опять раздались автомобильные гудки, и часов до трех окрестности оглашал нестройный хор подвыпившей молодежи.
— Здравствуй, Мотря! Утро-то, какое свежее, дышится легко! — голос ее тек словно патока, — Ты тоже, смотрю, рано встала, — глаза ее хитро глянули на мятый подол ночной рубашки Матрёны. — Я, Мотря, что зашла, — продолжала Мария, — вчера то, я уж почти спать ложилась, аккурат курей заперла и поросят накормила, пока опару ставила…
— Говори толком, Мария, не тяни! У меня нонче делов тоже не раскидаешь, слушать времени нет, — Матрёна в нетерпении почесала одной ногой другую.
— Так я говорю, Мотря, племянник мой, Виталька, с друзьями приехал. Ну, погуляли, все честь по чести. Да решили еще денек погостевать. Ты в прошлый раз, когда Петру за забор самогонкой давала, помнишь? Так он и племяша угощал. Забористо, говорят, пойди, спроси пол-литра.
Матрена усмехнулась и, коротко кивнув, зашла в дом, не приглашая Марию. Соседка осталась стоять во дворе, брезгливо поджав губы и оглядывая запущенный двор. Матрёна вытащила из подпола бутыль с замотанным горлышком и, все так же насмешливо щурясь, протянула Марии, — Хватит ли? Придешь потом, так меня не будет. Только вечером объявлюсь.
— Да хватит, это ж им как деликатес, — Мария двумя пальцами держала бутылку за горлышко, отставив от себя, чтобы не испачкать подвальной пылью, — а ты, далеко ли собралась? Не в Темешево? Так сегодня вроде не торговый день. Если хлеба или чего надо, так у меня есть, я дам.
— Благодарствую, — Матрёна скривилась, словно от зубной боли, — у меня, слава богу, все есть. Пройдусь до полей, посмотрю, как земля. Раньше времени бы сеять не начали, а то все у них через одно место…
Мария вскинула брови и еле удержалась, чтобы не покрутить у виска. Попрощавшись, она выплыла наружу и скрылась за своими высокими оцинкованными воротами. Матрёна Пустовойтова быстро поела, переоделась и, смешав в тазу остатки каши, хлебных корок и куриных потрохов, накормила пса, отцепив того с привязи. Выйдя со своего двора через заднюю калитку, она направилась в сторону леса. В руке Матрёна держала длинную палку, на которую опиралась в такт своим шагам. В лесу было свежо и влажно. Женщина, перекинув через плечо узелок из старого клетчатого платка, свернула с протоптанной тропинки вглубь чащи, привычно расчищая себе дорогу, сдвигая коричневые ветки сосен палкой. Над головой оглушительно застучал дятел, звук эхом разнесся вокруг. Под ногами Матрёны чавкала влажная, густо усыпанная прошлогодними листьями и иголками земля. Миновав часть пути, Матрёна оказалась на опушке, через которую рваным краем прошла дорожная колея с глубокими наполненными водой рытвинами и следами от тракторных рессор. Матрена сплюнула и, поискав глазами, заметила поваленную березу в нескольких метрах от себя. Вытащив из-за пояса суконные рукавицы, женщина натянула их на руки и, взявшись за верхушку дерева, подтащила его к канаве. Наладив переправу, она, продолжая опираться на палку, медленными шажками миновала ее.