Проходя мимо дверей тира в душ, Дима услышал глухие выстрелы. Остановившись, он взялся было за ручку, но передумал. Макинтош не любил, когда его отвлекали.
…Семен погладил бритый затылок и обратился к сидящему рядом Паше:
— Ты уверен, что он согласится? Я бы очень не хотел, чтобы все сорвалось. Слишком мало времени, я не смогу найти подходящего человека. Лёва сказал, что в последние дни он практически не покидал территорию «Эдельвейса», а значит, нигде не засветился.
— Это особенно радует, — усмехнулся Паша и почесал мясистый нос, выставив розовую культю мизинца. — Нам ничего не остается, только поговорить с ним, и достаточно откровенно.
— Насколько откровенно?
— Сёма, не мне тебя учить, — Паша Мизинец усмехнулся, — как частенько говорит Лева, у человека должна быть идея. Уверен, что у паренька кое-что в голове имеется…
— Тогда, следуя твоей логике, он должен отказаться.
Огромный «джип» мягко затормозил у металлических ворот «Эдельвейса». Два охранника подошли к машине и, пока ворота разъезжались в стороны, встретив руководство, сопроводили его вместе с личной охраной внутрь спорткомплекса.
Две пары выходили на спарринг и по свистку Димы сходились на татами. Остальные болели неистово, оглашая зал победными или разочарованными криками. Паша Мизинец скандировал «Вали всех!» и постоянно вскакивал со своего места. Дима был не совсем доволен своими учениками, многие лишь поначалу выполняли его уроки, а затем переходили к дворовой дуэли. В какой-то момент Дима даже перестал свистеть в свисток, напоминая участникам о существующих правилах, видя, какое удовольствие происходящее на татами доставляет всем. Лев критически качал головой, но не скрывал иронической улыбки в уголках жесткого рта. Дима поймал на себе взгляд Семена и почувствовал легкий холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Семен явно думал о чем-то другом, и борьба в этот момент интересовала его меньше всего. Во время перерыва, когда Дима объяснял Сергею Позгалеву его дальнейшую стратегию по отношению к будущему противнику, Семен сам подошел к ним и отвел Диму в сторону.
— Извини, что отвлекаю, дел у меня много, а времени мало, — Семен огляделся и кивнул в сторону раздевалки, — разговор есть.
Дима последовал за Марченко, ощущая внутри себя странное спокойствие и даже удовлетворение.
— Ты молодец, Лева очень тебя хвалит, — Семен прошелся вдоль раздевалки и, приподнявшись на носках, открыл форточку, — ребята подтянулись. А тебе как твоя работа, нравится?
Дима пожал плечами и прямо посмотрел в глаза Сене.
— Работа как работа, не хуже других.
— Это так, — губы Семена скривила усмешка, — а не скучно?
— Не без того.
— Я обещал тебе стоящее дело. Пожалуй можно поговорить об этом, если ты не против.
— Поговорить можно, но обещать я ничего не буду. Пока.
Семен прищурил болотные глаза, и Дима вдруг понял, насколько опасен этот человек.
— Да, я обещал тебе возможность выбора, но все дело в том, что на данный момент его нет у меня. И я бы не хотел услышать от тебя отказ.
— Так и я не девушка, чтобы меня уговаривать, — усмехнулся Дима.
— Начну сразу с главного. Мне нужен человек, свой человек, который, попав в стойбище Байрамова, поможет мне развалить эту шакалью стаю на составные атомы и уничтожить. Сам Байрам вчистую делами не занимается, впаривает, что отошел, занимается честным бизнесом. Мы все им занимаемся. Только понятия о честном бизнесе у нас разные. Настоящие пацаны живут по понятиям, если барыга обращается ко мне за помощью, а не в милицию, значит, так оно и будет, помогу. А то бабло, которое он мне заплатит, я найду куда применить. Я просто так по ветру не свищу и слюной не брызгаюсь.
Дима, соглашаясь, кивнул. Известно было, что Сёма Марченко взял шефство над детским домом еще в середине девяностых, помогая, в основном, финансами. Узнав о том, что средства разворовываются, он особо не церемонился. Когда на воздух взлетела новенькая «девятка», а затем сгорел только что отстроенный дачный домик директрисы, всем стало ясно, что Сёме глубоко неприятны различные манипуляции с его благородными намерениями. Первое поколение благодарных воспитанников детского дома уже вступило в ряды группировки Марченко. Семён чутко следил за молодым поколением, жестко отметая не подходивших ему людей.
— Мне тоже не по барабану, что настоящие пацаны, вроде тебя, калечатся в Чечне. Сам столько друзей по молодости схоронил. Я то в спорт удачно попал, а они в армию, вот и пропали ни за грош. Ладно, это я так, к слову. За меня же они и погибли, чтобы я медали да кубки для страны получал. Так-то. И потому, ненавижу всю эту сволочь, которая живет у меня под боком, сосет кровные копейки у нашего народа, а потом на эти деньги покупает оружие, из которого и косит этот же народ. Ты понимаешь, о чем я толкую? Заполонили страну, на рынках одна чернота, девок наших спаивают и насилуют. Ничего не боятся, сволочи, они же как тараканы, думают количеством взять. Но мы умнее. Если уничтожить главного, то все шестерки разбегутся, кто куда. А там мы их! — Семен сжал кулак и показал его Диме.