— Почему вы сказали, что боитесь?
— Потому что это так. Очень важно, чтобы вы поняли меня. Знаете, у нас очень странная семья... В нас всех определенно есть жестокость, и это меня тревожит.
— Я не понял.
— Постараюсь объяснить. Например, дедушка однажды, рассказывая нам о своей юности в Смирне, упомянул, что убил двух человек. Там была какая-то ссора, какое-то ужасное оскорбление, но тем не менее он наводил это вполне естественным. Но слушать об этом в Англии — невероятно!
Я кивнул.
— Это один вид жестокости. Потом бабушка — я едва помню ее, но много слышала о ней. Она была жестока, потому что начисто была лишена воображения. А моя мама? Она актриса и прелесть, но у нее совершенно нет чувства меры. Она из тех эгоисток, которые воспринимают жизнь только под одним углом зрения: как это отразится на них. Это тоже очень странно.
Есть еще Климентина — жена дяди Роджера. Она научный работник, но тоже жестока. Дядя Роджер — полная противоположность ей: он самый добрый и очаровательный человек на свете, но у него совершенно невыносимый характер. Он постоянно раздражается и в такие минуты не сознает, что делает. Мой папа...— Она сделала долгую паузу.— Папа,— продолжала она медленно,— слишком сдержан. Никогда не знаешь, о чем он думает. Вероятно, это инстинктивная- защита от излишней эмоциональности мамы, но иногда он меня очень беспокоит.
— Дорогая моя, вы преувеличиваете. По-вашему, каждый способен на убийство,
— Да, даже я!
— Не может быть!
— О да, Чарльз, я — не исключение. Я допускаю мысль, что могла бы убить... Но.если бы убила, то только за что-нибудь очень значительное...
Я рассмеялся. Софья тоже улыбнулась.
— Может быть, я дура, но вам необходимо узнать правду о смерти дедушки. Ах, если бы это была Бренда...
Мне вдруг сдало очень жаль Бренду Леонидас.
Глава 5
К нам приближалась высокая женщина, небрежно одетая.
— Тетя Эдит,— предупредила Софья.
Я встал.
— Это Чарльз Хейворд, тетя Эдит. Моя тетя, мисс де Хэвиленд.
Эдит де Хэвиленд было около семидесяти. Загорелое лицо, небрежно заколотые седые волосы и проницательный взгляд.
— Здравствуйте,— обратилась она ко мне.— Я слышала о вас. Как поживает ваш отец?
Удивленный, я ответил, что хорошо.
— Я знала его еще мальчиком. Очень хорошо знала его мать. Вы похожи на нее. Вы приехали помочь нам или наоборот?
— Надеюсь, помочь,— ответил я, чувствуя себя чрезвычайно неловко.
Она кивнула.
— Ваша помощь нам пригодится. Дом так и кишит полицейскими. Некоторые мнe особенно противны. Мальчик, который посещал приличную школу, не должен идти в полицейские. Вчера у Мраморной Арки видела сына Майры Койнель. Он регулировал уличное движение! Прямо не знаешь, на каком ты свете.
Потом обратилась к Софье.
— Тебя искала Нэнни. Что-то насчет рыбы.
-— Черт возьми! Придется позвонить по телефону.
Она быстро направилась к дому. Мисс де Хэвиленд и я последовали за ней.
— Не знаю, что бы мы делали без таких вот Нэнни. Почти у всех своя старая «Нэнни». Они стирают, гладят, готовят, очень преданны. Эту я выбрала сама много, лет назад.
Она вдруг нагнулась и злобно дернула какую-то травку.
— Какая гадость этот вьюнок! Давит, запутывает, и вы даже вырвать его не можете — он уходит под землю.
И она принялась изо всех сил каблуком втаптывать травку в землю.
— Плохо дело, Чарльз Хейворд,— сказала она, глядя на дом.— Что думает об этом полиция? Хотя я, наверное, не должна задавать таких вопросов. Странно как-то, что Аристида могли отравить, и странно думать о нем как о покойнике. Я никогда не любила его, но не могу привыкнуть к мысли, что он умер... Дом. кажется, таким... пустым.
Я молчал. Несмотря на несвязные фразы, мисс де Хэвиленд была настроена на воспоминания.
— Думала сегодня утром — я диву здесь уже очень давно. Больше сорока лет. Приехала, когда умерла моя сестра. Он пригласил .меня... Семеро детей... а младшему всего годик. Я не могла позволить, чтобы их воспитывал какой-нибудь итальянец. Конечно, это был невозможный брак. Я всегда чувствовала, что Марсию околдовали. Уродливый, вульгарный, маленький иностранец! Он дал мне полную свободу, должна признаться. Няни, гувернантки, лучшие школы.... И хорошую, полезную пищу,а не ту гадость, которую ел сам.