Из большой гостиной доносились голоса. Я не решился войти. Пройдя дальше по коридору, открыл какую-то дверь и попал в большую светлую кухню. На пороге стояла старая женщина в белоснежном переднике.
Насколько я знал, Нэнни никогда не видела меня, но она сказала:
— Вы ведь мистер Чарльз, не правда ли? Входите, я угощу вас чаем.
Я сел к столу, и Нэнни принесла мне чашку чая и бисквит. Мне казалось, что я снова в детской. Все было хорошо, и я ничего не боялся.
— Мисс Софья будет рада, что вы приехали. Она слишком нервничает.
— Где же Жозефина? Ведь она пришла со мной.
Нэнни неодобрительно щелкнула языком.
— Подслушивает у дверей и записывает все в свою дурацкую книжечку. Ее давно следовало отправить в школу, чтобы она росла с детьми. Я сказала об этом мисс Эдит, и она согласилась со мной, но хозяин считал, ,что ей лучше оставаться дома.
— Он, видимо, очень любит ее?
— Любил, сэр. Он их всех очень любил.
Я удивился тому, что она говорит о любви Филиппа к своей дочери в прошедшем времени. Нэнни заметила мое удивление и слегка покраснела.
— Когда я сказала «хозяин», то имела в виду старого мистера Леонидаса.
Прежде чем я успел ответить, в кухню вошла Софья.
— О, Чарльз! Нэнни, я так рада, что он приехал.
— Я знаю, родная.
Нэнни собрала посуду и вышла. Я подошел к Софье и обнял ее.
— Любимая, вы дрожите, в чем дело?
— Я боюсь, Чарльз.
— Я люблю вас. Если бы мы могли уехать!
Она отодвинулась и покачала головой.
— Это невозможно, мы должны быть здесь до конца. Но знаете, Чарльз, невыносимо жить, зная, что кто-то в доме, кто-то, с кем я встречаюсь и разговариваю каждый день,— хладнокровный, расчетливый отравитель.
Я не знал, что сказать.
— Только бы узнать правду. Больше всего меня пугает, что мы никогда не узнаем ее.
Я легко представил себе, какой это будет кошмар.
— Скажите, Софья, сколько людей в доме знали о глазных каплях? Кто мог знать, что они опасны для жизни?
— Я понимаю ваш вопрос, но это нам ничего не даст. Дело в том, что мы все о них знали.
— Но все знали примерно...
— Однажды мы пили кофе у дедушки. Он любил, чтобы все собирались у него. У него ужасно болели глаза. Бренда принесла капли, и Жозефина, которая вечно задает вопросы, спросила: «Почему на бутылочке написано „Глазные капли — не трогать!11? Что будет, если выпить всю бутылочку?» Дедушка засмеялся и ответил: «Если Бренда по ошибке впрыснет мне эти капли вместо инсулина, лицо посинеет и я умру, потому что у меня не очень крепкое сердце». А Жозефина сказала: «О-о!» И дедушка продолжал: «Поэтому мы должны тщательно следить за тем, чтобы Бренда не впрыснула мне вместо инсулина эзерин».
После паузы Софья добавила:
— Мы все это слышали. Понимаете, все!
Я понимал. Старый Леонидас сам подсказал убийце,! как можно просто и легко убрать его.
Я тяжело вздохнул. Софья угадала мои мысли.
— Это ужасно!
— Знаете, Софья,— медленно произнес я,— вы правы. Бренда не могла этого сделать. Сделать именно так, как сказал он, было бы слишком опасно.
— Не знаю. Бренда иногда бывает невероятно глупа,
— Ну не настолько же! Это, конечно, не Бренда.
Софья отошла от меня.
— Вы не хотите, чтобы убийцей оказалась Бренда?
— Ну что я мог сказать? Я просто не мог произнести: «Да, я надеюсь, что это не Бренда».
А почему не мог? Только потому, что Бренда была совсем одна и на нее была направлена ненависть всей семьи Леонидас? Жалость к более слабому? Ее беззащитность? Я вспомнил, как она сидела на диване в роскошном траурном туалете, страх, застывший в ее глазах...
Очень вовремя вошла Нэнни.
— Только и разговоров что об убийствах. Забудьте о них, вот что я вам скажу. Пусть этим занимается полиция, это их дело, а не ваше.
— О, Нэнни, неужели ты не понимаешь, что в доме убийца?
— Глупости, мисс Софья. У меня не хватает терпения с вами. Двери всегда открыты, ничего не запирается. Очень удобно для воров и грабителей.
— Но это не мог быть грабитель. Ведь ничего не пропало. И зачем грабителю понадобилось входить в дом и кого-то травить?
— Я не говорю, что это грабитель. Я только сказала, что все двери открыты. Любой мог войти. Если вы спросите меня, я скажу, что это сделали коммунисты.
— А зачем им убивать бедного дедушку?
— Ну, все говорят, что они всегда во всем замешаны. Если не коммунисты, то уж наверняка католики.
С видом человека, сообщившего свое окончательное решение, она вышла.