Мы расхохотались.
— Добрая старая протестантка,— сказал я.
— Теперь пойдем в гостиную, там идет семейный совет. Он был назначен на вечер, но почему-то начался раньше.
— Может быть, неудобно?
— Если вы собираетесь войти в семью, вам лучше увидеть их, так сказать, «без перчаток».
— О чем там речь?
— О делах Роджера. Вы уже, кажется, приложили к этому свою руку. Но надо быть сумасшедшим, чтобы подумать, будто Роджер убил дедушку. Он его обожал.
— Я и не думал, что Роджер убил... Я подозревал Клеменс.
— Только потому, что я подала вам эту мысль. Но вы ошибаетесь. Клеменс, по-моему, ничуть бы не расстроилась, если бы Роджер потерял все свои деньги. Я думаю, она была бы даже рада. У нее какая-то странная страсть — не обременять себя вещами.
— Пошли!
Когда мы вошли в гостиную, голоса разом смолкли. Все уставились на нас.
Семья была в сборе. Филипп сидел в большом кресле, в простенке. Его прекрасное лицо напоминало суровую маску. Он был похож на судью, произносящего приговор. Роджер пристроился сбоку на пуфе, около камина. Волосы взъерошены, галстук сбился в сторону. Он был очень взволнован. Клеменс сидела рядом с ним. Она смотрела в сторону. Эдит вязала в дедушкином кресле. Ее губы были плотно сжаты. Магда и Юстас напоминали прекрасный портрет Гейнсборо. Они сидели вместе на диване — красивый темноволосый мальчик и очаровательная герцогиня в роскошном платье из тафты, из-под которого выглядывала маленькая ножка в высокой туфельке.
Филипп нахмурился.
— Софья, прости, но мы обсуждаем семейные дела.
Я приготовился извиниться и уйти, но Софья опередила меня. Она решительно сказала:
— Мы с Чарльзом надеемся пожениться. И я хочу, чтобы он остался.
— А почему бы и нет? — вскричал Роджер, вскакивая с места.— Я повторяю, Филипп, что в этом нет ничего секретного. Весь мир узнает об этом завтра или послезавтра. Во всяком случае, мой мальчик,— он подошел ко мне и дружески положил руку на мое плечо,— вы все знаете. Вы были там утром.
— Ну, пожалуйста, расскажите нам, как выглядит Скотланд-Ярд,— воскликнула Магда.— Стол? Стулья? Какие занавески? Цветов, наверное, нет? Диктофон?
— Вы были там утром? — резко спросил Филипп,— Зачем? Ах да, ваш отец...
Он нахмурился. Я еще раз почувствовал, насколько мое присутствие нежелательно, но Софья сжала мою руку.
Клеменс пододвинула мне стул.
— Садитесь, пожалуйста!
Я взглянул на нее с благодарностью и сел.
— Вы можете говорить что угодно,— сказала мисс де Хэвиленд, очевидно, продолжая прерванный разговор,—1 но я считаю, что мы должны уважать желания Аристида. Когда вопрос о завещании выяснится, мое наследство переходит в твою пользу, Роджер.
— Нет-нет, тетя Эдит, нет!
— Я хотел бы иметь возможность сказать то же самое,— вставил Филипп,— но надо все обсудить.
— Дорогой Фил, ну как ты не понимаешь?! Я ни у кого не возьму ни копейки.
— Конечно, он не может взять! — отрезала Клеменс.
— Послушайте, Эдит,— вмешалась Магда,— если вопрос с завещанием выяснится, у него будет свое собственное наследство.
— Но это выяснение может затянуться,— заметил Юстас.
— Ты ничего не понимаешь, Юстас,— оборвал его Филипп.
Он сказал эту фразу с заметным удовольствием.
— И нечего обсуждать,— заявила Клеменс.
— Для меня, во всяком случае,— сказал Роджер,— это не имеет значения.
— Я думаю, что это имеет очень большое значение,— проворчал Филипп.
— Нет,— возразил Роджер,— нет! Разве что-нибудь имеет значение по сравнению с тем, что отец мертв?! А мы сидим здесь и обсуждаем денежные дела.
Филипп слегка покраснел.
— Мы только стараемся помочь...
— Я знаю, Фил, старина, я знаю. Но никто ничего не может сделать.
— Я, наверное, мог бы собрать некоторую сумму. Акции очень упали в цене, и я не могу трогать основной капитал, но...
Магда быстро перебила Филиппа:
— Конечно, ты не можешь достать денег, дорогой.
Было бы абсурдно пытаться и нечестно по отношению к детям...
— Еще раз повторяю, я ни у кого ничего не прошу! — заорал Роджер,— Я уже охрип, доказывая вам это. Я хочу, чтобы все шло как идет.
— Это вопрос престижа,— возразил Филипп,— отца и нашего.
— Это не было семейным делом. Это был полностью мой концерн.
— Да,— сказал Филипп, со значением глядя на него,— это был твой концерн.
Эдит встала.
— Я думаю, мы уже все обсудили.
Филипп и Магда тоже поднялись. Юстас вышел из комнаты, и я обратил внимание на его напряженную походку. Он слегка прихрамывал.