Тургенев жестко огладил прыгающий и лающий прототип.
— Литература есть кривое зеркало жизни, — глядя куда-то внутрь себя, заговорил он. — Жизнь много богаче, многогранней, значительнее. Литература не может угнаться за нею, она безнадежно проигрывает, отстает на поворотах и посему вынуждена прибегать к ухищрениям, передержкам, мелодраматическим эффектам… писателю не дано ухватить целостный пласт жизни и припечатать его к бумаге… мы вынуждены фантазировать. Фантазируйте, и вы непременно добьетесь успеха!
Заложивши два пальца в рот, Тургенев оглушительно свистнул, и проезжавший по другой стороне улицы экипаж замер на месте.
— Я хочу, чтобы вы как можно быстрее узнали меня получше! — Подсаживая гостью, Иван Сергеевич некоторое время продержал ее в воздухе.
Он простился с нею несколько официально, на английский манер, трижды быстро поднеся руку к собственным губам и носу.
10
Конец июня и половину следующего месяца Любовь Яковлевна провела в Отрадном. Цветущая природа, свежий воздух, морские купания подействовали на нее благотворнейшим образом. Любовь Яковлевна посвежела, чуть похудела, стала выглядеть еще моложе и привлекательней. Какие-то большие вопросы и переживания незаметно отодвинулись в сторону. Она отдыхала душой, живо интересовалась мелочами, сделалась смешливой, непосредственной и с удовольствием украсила собой сложившееся общество.
Уже с утра она принимала гостей. За чайным столом под яблонями сходились жившие по соседству дачники, люди в меру интересные и преисполненные решимости деятельно и весело провести сезон.
Мужчины в чесучовых пиджаках и дамы в белых платьях, непринужденно развалясь в легких плетеных креслах, под жужжание пчел и гусиный гогот за забором, смеясь и перекрикивая друг друга, намечали планы на день текущий, шутили, флиртовали и, как могли, радовались жизни в любом ее проявлении.
— В лес! Непременно в лес! Там чудеса… леший! — с пирогом в руке и за щекою выкрикивал уморительный Приимков, вдовец неполных сорока лет, умевший шевелить ушами и ходить на руках.
— Купаться! На море! К р-рус-салкам! — не соглашался огромный Алупкин, человек-гора, евший на спор стекло, гвозди и тряпки.
— Кататься на лодках! — манерно предлагал изломанный юноша-студент, фамилии которого никто не знал.
— Спектакль! Репетировать спектакль! — скандировали дамы и в такт стучали ложечками по блюдцам.
К концу завтрака обыкновенно принимались все предложения.
Сначала направлялись в лес. Впереди под легкими кружевными зонтиками шествовали дамы. За ними с корзинками для ягод, грибов и птичьих яиц шли о чем-то уговаривавшиеся мужчины. Приимков, не отставая от других, споро передвигался на руках и смешно шевелил ушами. Алупкин, поспорив с каким-нибудь новичком, с хрустом жевал стекло. Изломанный юноша, виляя необыкновенным телом, манерно взбирался на деревья и заползал в звериные норы. Лес становился гуще, темнее, вековые ели тянули к дамам колючие мохнатые лапы, с шуршанием смыкавшиеся за их спинами. Становилось жутко, в кустах кто-то угрожающе шевелился, стонал, рычал и вдруг выскакивал, хватал за платье, норовил поцеловать в губы, дотронуться до груди или схватить за ногу. С визгом и криками дамы выбегали на поляну, чуть позже туда как ни в чем не бывало выходили чуть возбужденные мужчины. С преувеличенным вниманием выслушав рассказ о нападении, они вооружались палками и принимались разыскивать злоумышленников, но скоро возвращались и сокрушенно разводили руками.
Строя различные предположения и искренно негодуя по поводу случившегося, все выходили к морю. Дамы скрывались в своей купальне, мужчины, переглянувшись, уходили в свою. Защищенные от нескромного взгляда непроницаемой брезентовой перегородкой, дамы сбрасывали одежду и погружались в воду до самого подбородка. Соленая синяя прохлада успокаивала, приятно бодрила тело, хотелось стоять так бесконечно долго — как вдруг все вокруг начинало бурлить, пениться, фыркать, и кто-то скользкий, страшный захватывал снизу и непременно попадал в самые сокровенные места. С криками и визгом дамы выбирались на настил и, обмотавшись полотенцами, принимались звать на помощь. На шум прибегали их полуодетые спутники, шарили баграми по воде, грозились достать виновных, но скоро прекращали поиски и недоуменно пожимали плечами.
Успокоившись, брали лодки и катались вдоль берега. Обыкновенно компанию Любови Яковлевне составляли плоская золотушная девушка, изломанный бесфамильный студент и ближайший сосед Стечкиных по даче Константин Игнатьевич Крупский, глуповатый добродушный субъект с базедовыми навыкате глазами.