Начало бала назначено было на полночь.
Приехавши ко сроку, Любовь Яковлевна и Игорь Игоревич попали в невообразимую давку. К высокому гранитному крыльцу, по сторонам которого повешены были два сильных рефлектора, подкатывали бесчисленные экипажи. Соскакивавшие с запяток лакеи в галунах и ливреях с гербовыми воротниками споро откидывали подножки карет, предоставляя господам выйти и тотчас быть сжатыми со всех сторон стремившейся ко входу разряженной человеческой массой. Там и сям слышалась ругань, вспыхивали короткие яростные потасовки. Метавшиеся у входа жандармы тщетно пытались установить порядок. Испуганные лошади храпели, били копытами, вскидывались, норовили укусить. Подхваченные людской волной, Стечкины неоднократно оказывались у самой двери, но, не имея возможности зацепиться за что-либо, всякий раз отливом уносились далеко назад. Покорившись, они отдались на волю случая и через четверть часа внесены были в сени.
Отдав билеты и раздевшись в швейцарской, супруги вошли в огромную залу, штукатуренную под белый каррарский мрамор. Между поддерживавшими хоры колоннами висели двухсотсвечовые бронзовые, с хрустальной бахромою люстры, изливавшие море свету. Множество празднично наряженных людей переминалось на зеркально начищенном паркете. Мужчины — статские, военные, придворные — мелодически звенели орденами и бокалами, их спутницы, блистая драгоценными каменьями, хрустко ломали шоколад. В воздухе висела изысканная французская речь, музыканты на хорах опробовали смычки, распорядитель бала с бантом на обшлаге фрака просил высоких гостей очистить центр залы и уже выстраивал первые пары.
Объявлен был, кажется, полонез. Капельмейстер взмахнул палочкой, сверху грянула зажигательная мелодия, и сразу же сотни тренированных ног отчаянно завертелись на скользком. Не умевший танцевать вовсе Игорь Игоревич вместе с супругою был оттерт к самой стене и с безучастным лицом наблюдал всеобщее веселье.
Первейшие лица империи, опасно разгонясь, проносились в непосредственной близости, обдавая Стечкиных запахами начавшего горячиться человеческого тела, облаками пудры, мелкими предметами, вылетавшими на скорости из причесок дам и карманов кавалеров. Временами какая-нибудь пара, не рассчитав движения, выносилась из круга и смачно припечатывалась к стене или колонне. Полюбовавшись зрелищем, супруги переместились в боковую галерею.
Обойдя многочисленные буфеты, полнившиеся изысканными яствами и предлагавшие разнообразнейшее питие, Стечкины подкрепили себя бутербродами с колбасою твердого копчения, выпили по бокалу токайского. Прогуливаясь далее, они набрели на помещение для карточной игры со столами для штоса, рокамболя, ломбера, виста, пикета и марьяжа. Здесь, соблазнившись составить партию, Игорь Игоревич усажен был на стул. Постояв для блезиру за спиною мужа и найдя его действия утомительными, Любовь Яковлевна принялась отдаляться от раскладываемых на сукне комбинаций, весьма естественно оказалась за дверью, прошла гулкими мраморными переходами и вновь оказалась в бальной зале.
Здесь, освободившаяся от тягостного присутствия, Любовь Яковлевна вдруг по-новому увидела все и себя самое. Прекрасная, женственная и желанная, в тугом ярком платье с мучительным перехватом и мысом на желудке, она находилась в эпицентре изысканного праздника. Людская масса, доселе густая и безликая, принялась распадаться на отдельные фигуры и лица. Любовь Яковлевна ловила на себе заинтересованные взгляды, от чересчур нескромных прикрываясь веером, другим отвечая оценивающим прищуром или лукавым вызовом. Какой-то господин в партикулярном фраке, выпивший, судя по всему, известную порцию водки, попытался завладеть ее рукою, еще один, совсем юноша, с лентою через плечо и следами проказы на порочном провалившемся лице, вознамерился было составить Любови Яковлевне компанию — оба горе-претендента удостоились лишь резкого захлопывания веера, на светском языке означавшего — «Вы мне неинтересны!»
Тем временем на хорах заиграли вальс, смертельно бледный офицер в изузоренной шнурками венгерке и чуть тесных ему рейтузах, легчайше подхватив Любовь Яковлевну, увлек ее в самую гущу горячительного хореографического действа. Десятки, а может быть, сотни распалившихся пар, выкрикивая что-то, с веселой яростью вращались по соседству, ежесекундно угрожая налететь, смять, втоптать в дубовый паркет. Любови Яковлевне было отчаянно страшно и невыразимо хорошо — огромные усы партнера щекотали кожу, умелые сильные руки изощренно и тонко управляли ее движениями, напрягшееся под рейтузами тело взывало о близости еще более тесной.