Потом была кадриль, и Любовь Яковлевна исполнила ее по всем канонам в паре с бравым сабленосым камергером, за камергером воспоследовал разбитной надворный советник, успевший во время плавного котильона рассказать анекдот о том, как некоторый лысый господин, намазывая голову медвежьим жиром, вырастил себе волосы на руках… изящно откинувши голову, Любовь Яковлевна перламутрово хохотала… за советником настала очередь тучному господину в синем фраке англомана и модных желтых перчатках с толстыми черными швами… за этими были еще многие, закружившие ее до полного изнеможения.
Вся в сладостной истоме и блаженной усталости, отчего-то с чувством выполненного долга и позывами к продолжительной частой зевоте, обмякнув телом и не заботясь более о собственной привлекательности, Любовь Яковлевна грузно привалилась к колонне и, отвергая все дальнейшие предложения, молча била веером по протянутым к ней рукам.
В зале сделалось трудно дышать. Воздух стал настолько густым и мерзким, что, казалось, его можно было резать ножом и тут же вывозить на свалку. Опасаясь лишиться чувств, Любовь Яковлевна принялась выбираться наружу. Несколько отдышавшись на лестнице, она решилась проведать Игоря Игоревича, но не нашла верного направления. Потянув дверь, за которой, как она полагала, находится комната для карточных игр, Любовь Яковлевна обнаружила себя среди смутившихся мужчин, руки которых были засунуты глубоко в карманы. Заподозрив за собою очевидную оплошность, Стечкина тут же поспешно вышла и, справившись с не замеченной ранее табличкой, залилась густою краской. Только что она побывала в помещении для китайского биллиарда.
После некоторого отсутствия вновь возвратившись в залу, Любовь Яковлевна была удивлена произошедшей здесь переменою. Воздух был проветрен, с пола исчезли шоколадные обертки, огрызки яблок и утерянные мелкие предметы, более никто не шумел и не размахивал руками, все замерли в ожидании чего-то, шеи были вывернуты в одну сторону и взгляды устремлены в едином направлении. Опрометчиво пробившись в первый ряд, Любовь Яковлевна стала смотреть на расчищенное пространство, предполагая какой-нибудь задуманный организаторами сюрприз, — и в самом деле, малоприметная дверца в стене вдруг, скрипнув, распахнулась, высокий красавец в шитом золотом мундире показался из-за нее, выводя об руку блистательную даму. Общество выдохнуло, мужчины склонили головы, женщины присели. Император и самодержец с морганатическою супругой двинулись вдоль шеренги своих верноподданных, следом за ними, припадая набок, ковылял искривленный карлик в черной парче со страшным зеленым лицом. Маленькое неправдоподобное чудовище прямо-таки пожирало глазами всех державших продолжительный реверанс дам. Поравнявшись с Любовью Яковлевной, исчадие приостановилось и, к немалому ужасу последней, поманило ее скрюченным пальцем. В полном замешательстве Любовь Яковлевна вышла и была проведена монстром вслед за царственной четой. Побледневший распорядитель установил августейших первой парой, за ними встали карлик с Любовью Яковлевной, далее позиции были отведены придворным вельможам и прочим сановным людям в порядке убывания чинов и знатности. Дождавшись конца построения, свесившийся с хоров капельмейстер объявил менуэт, первая пара России грациозно стронулась с места, за нею энергически задвигали ногами все прочие дуэты.
В полнейшем смятении и едва ли отдавая себе отчет в происходящем, Любовь Яковлевна тем не менее попыталась следовать канонам старинного целомудренного танца, предписывавшим держать партнера на расстоянии вытянутой руки, — увы, зеленолицый горбун имел на сей счет свои собственные представления. Едва только раздались первые такты музыки, неумолимые щупальца обвили Любовь Яковлевну железною хваткой и вплотную сомкнули два тела.
Распространяя непереносимый запах болота, чудовищный партнер вжался в молодую женщину всеми напрягшимися донельзя членами. Лицо карлика уперлось ей в декольте, нос плотно вошел в ложбинку между персями. Не смея нарушить императорского танца, она, как могла, продолжала двигаться под музыку. Тем временем карлик, не давая вздохнуть и опомниться, зубами оттянул ей край лифа, и — о ужас! — Любовь Яковлевна ощутила, как нечто холодное, мокрое, шершавое бесцеремонно заползает под одежду. Содрогнувшись и не в силах воспрепятствовать уроду, Любовь Яковлевна могла лишь констатировать непреложное.