Негодуя и раздражаясь произошедшей с мужем переменою, Любовь Яковлевна одновременно прониклась к ситуации некоторой долей любопытства. Не наблюдавшая прежде Игоря Игоревича в разорванной одежде, с синяками и царапинами на лице и в необыкновенно сильной ажитации, молодая писательница склонялась к мысли переговорить с мужем напрямую и выяснить, что, собственно, творится в доме. Для этого, однако, требовалось перебороть себя, обрести некоторый душевный настрой, преодолеть устоявшуюся антипатию.
Расхаживая по кабинету-спальне от письменного стола карельской березы до кровати, проводя рассеянною рукой по пружинистым книжным корешкам, недвижно замерев в выступе эркера и уперев невидящий взор в несуществующую точку обезображенного непогодою пространства за стеклами, бросившись с приступом зевоты на измявшееся атласное покрывало, тыкая холодным пальцем в ворс персидского дорогого ковра, приподымая собственный живот, округлый и белый, из горячей воды с душистой пузырящейся пеной, нещадно куря тонкие дамские папиросы и поедая с ложечки толченый сахар с имбирем, Любовь Яковлевна Стечкина исподволь готовила себя к предстоящему испытанию.
В какой-нибудь из ближайших дней, поборов себя и придав лицу участливое выражение, она приблизится к Игорю Игоревичу, возможно, даже дотронется до его рукава и ровным спокойным тоном, как и подобает между супругами, осведомится о переменившихся обстоятельствах.
Надежды на то, что этот второстепенный персонаж, незадавшийся и тусклый, хоть как-то оживит скомканное непогодою повествование, особой не было, и все же чутье подсказывало Любови Яковлевне обратить на Игоря Игоревича толику своего писательского внимания.
Подавляя здоровое женское противодействие, мысленно она подходила к мужу совсем близко, видела во всех подробностях его невыразительное испитое лицо, бескровные тонкие губы, старые заржавленные очки, слышала скрипучий, с чахоточной нотой, голос, ощущала несомненный запах тлена, исходивший от стареющего усохшего тела…
За окнами мело, пронзительно выло и тарахтело, подхваченные ветром редкие прохожие стремительно проносились по наледи, чтобы вывихнуть руку, сломать палец или вовсе сгинуть начисто, прекрасная молодая писательница, наполняясь копящимся исподволь содержанием, размеренно выхаживала по уютной обители, прикидывая и размышляя, что же уготовило ей непредсказуемое и загадочное Провидение, — истлевали одна за одной тонкие душистые папиросы, воздух в спальне становился синим, зеленым, красным, нестерпимое сияние возникало в нем, играли торжественные музыки, и появлялся Сонм, великий и бессмертный, и Некто Причисляющий в золотом плаще шествовал во главе его, смеялся, подмигивал, лощеным мизинцем подзывал Любовь Яковлевну, а глаза его были строги и печальны, и она, отбросив одежды, приблизилась к нему и тысячекратно отдала себя, приобщаясь, и был в том Высший Смысл и Высшая Гармония.
22
— Она хочет знать! — страшно прокричал Игорь Игоревич, и его глаза, бывшие красными, сделались за стеклами очков желтыми, как у совы или рыси. — Хочет знать! Ей, видите ли, интересно!
Порядочно примериваясь к моменту, Любовь Яковлевна избрала таковой на редкость неудачно. Выпроводивший перед тем из дома нескольких скрывавших лица незнакомцев, муж находился едва ли не в состоянии беспамятства. С пеною на губах, выставив перед собой руки с растопыренными пальцами, подвывая и скалясь, он надвигался на супругу, отрезая ее от спасительной лестницы и кабинета, где можно было запереться и переждать наваждение.
— Но я действительно… что здесь такого… — холодея и содрогаясь, пробовала объясниться молодая женщина, уворачиваясь и отступая, — ты так переменился за последнее время… объясни же, в чем причина?..
Демонически прихохатывая, Игорь Игоревич методично загонял ее в угол. Брызгая в лицо мужа водою из подвернувшегося графина, Любовь Яковлевна начинала склоняться к мысли пустить в дело и самый сосуд… здесь из глубины дома послышались выстрелы — маленький Яша развлекал себя любимым на все времена занятием.
Это было спасение. Вспомнил ли исступленный человек, что перед ним мать его сына, убоялся ли возможной ответственности и нежелательных для себя последствий, или же другие, неведомые Любови Яковлевне причины принудили его остановиться, но только внутри Игоря Игоревича вдруг явственно щелкнуло, его глаза утратили желтизну, а почерневшие клыки спрятались за тонкими бескровными губами. Царапнув напоследок отросшим ногтем по коленкоровому платью супруги, он уронил руки и свел пальцы, предварительно смахнув ладонью пену с губ.