Молодая женщина тяжко опустилась в вольтеровское кресло. Иван Сергеевич немедленно спрыгнул, заглянул в бледное лицо, обеспокоился синяками и дурнотным выражением глаз.
— Надо же, как вас оскоромило… — подкладывая под спину гостье подушку, участливо произнес он. — Может быть, похмелиться?.. Смирновской… рябиновой… пива?..
— Рассолу! — хрипло попросила Любовь Яковлевна.
Тургенев выбежал, вернулся с хрустальным графином, налил молодой женщине полный до краев стакан.
Жадно припав к стеклу губами, Любовь Яковлевна выпила все до дна. Во рту сделалось солоно, в нос шибануло укропом, чесноком, еще чем-то бодрящим и возвращающим к жизни.
— Сейчас снимет. — Деликатно отвернувшись, Иван Сергеевич давал молодой женщине время прийти в себя. — Думаю вот взять напрокат жирандоли, — говорил он несущественное, наклонившись и нюхая на ореховом бюро свежую распукалку розы. — А то живу здесь неизвестно сколько — и без жирандолей. У всех жирандоли, а я чем хуже?!
Не переставая пространнейше изъясняться на тему жирандолей, Тургенев подбросил в разожженный камин одинаковых березовых полешек, поднял с пола и перелистнул книгу в телячьем переплете, открыл и закрыл дверцу ясеневого шкафа, взобравшись на него, снял с потолка паутину с двумя сидевшими на ней пауками, отметил что-то карандашиком на кретонных обоях.
— Так что с жирандолями — дело решенное! — начал выдыхаться классик.
— Мне уже лучше! — обычным своим голосом сказала молодая писательница. — А жирандоли я вам свои презентую… нам они без надобности.
— Вот и хорошо… вот и ладненько, — обрадовался Иван Сергеевич. — А теперь необходимо подкрепиться!.. Василий, дьявол комолый!
На удивление скоро появившийся слуга, похожий как две капли воды на литератора Боткина, вкатил приснопамятный столик. Тургенев сбросил крышку судка и чувственно втянул ноздрями горячий пар. Любовь Яковлевна протестующе замахала руками, но гостеприимный хозяин уже протягивал ей порцию вареного мяса с зеленью.
— Понимаю, все понимаю, однако же — нужно! Белинский завещал. После очищенной наутро — всенепременно бараньей ноги с горошком, а уж после шустовского, извольте, телятинки со шпинатом!..
Любовь Яковлевна знала, что многие мужчины, добившись своего, становятся противными, ведут себя бесцеремонно, намекают на стыдные подробности, справляются о своем порядковом нумере и вообще возмутительно держатся с женщиной, как победитель с побежденною. Ничеготакого и в помине не было со вчерашним ее партнером. Напротив, Тургенев выглядел смущенным, был суетлив и без нужды вытирал лоб платком с вытканною по углам монограммой.
— Не стоит казниться. — Любовь Яковлевна перехватила на лету мужскую руку с зажатой в ней вилкой. — Я ведь сама искала близости с вами, и вы ровно ни в чем не виноваты. Скажите, — молодая женщина помедлила, — откуда в вас такое? Вы же со мною чуть не до смерти… Поверьте, я не стала бы затрагивать сокровенного, но сведения требуются мне для романа…
Знаменитый современник осторожно вернул мясо на тарелку. Обстоятельно проведя салфеткою по губам, он перегнулся и трепетно поцеловал молодую женщину в лоб.
— Милая вы моя… сняли камень с души! — Он глубоко выдохнул, взял из коробки сигару и срезал кончик. Любови Яковлевне предложены были появившиеся тут же папиросы. Мужчина и женщина по очереди прикурили от одной толстой спички. За окном рычали брошенные без внимания голуби. По лицу мужчины расплылась не сдержанная довольная улыбка. — Откуда такое?.. Попробую ответить. — Иван Сергеевич взялся за раздвоенный бритый подбородок. — Первопричина всему, думаю, мой славянский корень, уходящий глубоко в родную почву. Русская душа, трепетная, нежная, раздольная. Незыблемые традиции дворянства, что-то, несомненно, от мужика, хлебороба, зверобоя, рыболова. И конечно — французская техника, множественные маленькие штучки, выверты, все такое. Без Франции в этом деле никуда. Прибавьте глубинное знание анатомии… Пожалуй, все. А остальное, поверьте, чистейший экспромт, игра ума, полет фантазии…
За какой-нибудь час с темой было покончено. Молодая писательница записала драгоценные откровения и тщательно упрятала листки в проем корсета. Иван Сергеевич взапрыгнул на подоконник и кинул оставшееся мясо птицам. Неслышно появившийся Василий внес плюющийся и пыхающий кофейник. Ни с чем не сравнимый аромат заполнил гостиную. Тургенев, просунувши в форточку голову и руки, оживленно беседовал с прохожими. День выдался на удивление ясным, снег за стеклами блестел и искрился. Настроение Любови Яковлевны заметно улучшалось, мрачные мысли отступали, прекрасное молодое тело обретало прежние кондиции.