— С сахаром?
Оттягивая носы желтых плисовых сапог, Иван Сергеевич снова сидел напротив. Белый с зелеными горошинами бант придавал ему добавочной молодцеватости. Ограничившись шестью кусочками рафинаду, молодая женщина сделала пробный глоток и потянулась за папиросой. Все было превосходно.
— Роман ваш непременно должен получиться, — угадывая мысли молодой писательницы, горячо произнес Тургенев. — Поэзия бесплотна, в прозе должна быть плоть… теперь она несомненно присутствует и предвещает вам удачу…
— Что за портреты у вас в спальне? — улыбнулась Любовь Яковлевна. — Два архиерея в клобуках и турок в чалме?
Иван Сергеевич обмакнул усы в чашке.
— Братья Любегины, — отвечал он, разламывая в сильных ладонях выгнутый марципановый крендель. — Люди удивительной судьбы… потомственные землекопы…
— А отчего эти канавы вокруг Аничкова? Давеча я видела… — ухватила ассоциацию молодая писательница.
Ребром ладони Тургенев сбросил крошки с панталон.
— Бомбы ищут.
— Бомбы?! — Любовь Яковлевна, забыв затянуться дымом, сделала круглые глаза. — Кто ж их подкладывает?
Иван Сергеевич отставил десерт.
— Известно кто… Однако сие политика, а я до нее не охотник. Думаю даже написать как-нибудь «Записки неохотника»…
В разговоре стали появляться паузы. Слуга Василий что-то показывал барину из коридора. Знаменитый писатель украдкой глянул на часы. Придавив папиросу, гостья поднялась с места.
— Чуть не забыла! — тут же красиво заломила она руки. — Я ведь зашла посоветоваться. Ума не приложу, что и предпринять… это ужасное похищение…
— Похищение? — Тургенев непонимающе наклонил безукоризненно напомаженную голову. — Ах да! — спохватился он. — Конечно! Думаю, вашей героине… вам следует обратиться в полицию…
Накинув коротенький зипун, он вышел ее проводить. Дюжий мужик сгребал деревянною лопатой снег с тротуара. Рядом крутился огромный пес.
— Герасим, — вспомнила визитерша. — Муму…
Тургенев подошел к богатырю, что-то показал ему на пальцах.
— Эта парочка поживет у вас в доме, — уже поймав экипаж, объяснил гостье знаменитый писатель. — Вдруг да похитители начнут угрожать вам… и согласитесь — для сюжета неплохо… характерный тип из народа… дрессированная, умная собака… пусть побегает по страницам…
26
В доме стояла замечательная тишина — густая, плотная, напоенная теплом и спокойствием.
Маленький Яша, до изнеможения натисканный матерью, отправлен был в Таврический сад на прогулку с израненною бонной. Горничная Дуняша, получившая на сей раз не только панталоны с чудом выдержавшей испытание резинкой, но и корсет китового уса, шелковые чулки, коленкоровое по шести гривен за аршин платье и даже крепкие, на шнурках, зимние ботинки (несколько ей жавшие), перетирала внизу с лакеем Прошей массивное столовое серебро — и только снаружи, из дворика, доносился равномерный, хрусткий, перемежающийся жизнерадостным лаем стук — глухонемой Герасим и его четвероногий друг занимались рубкой дров и укладыванием оных в поленницу.
Набросивши прелестный, переливающийся от голубого к зеленому пеньюар, разгорячившаяся и влажная после продолжительного омовения в горячей пенной ванне, ощущая между языком и небом пленительное послевкусие толченого сахара с имбирем, опрыскиваясь с максимальной щедростью духами из увесистого золоченого пульверизатора и уже намереваясь выбрать подходящее притирание, Любовь Яковлевна была немало обескуражена появлением руки, просунувшейся у нее из-за спины к украшенному интарсией и вырезанному из штучного дерева туалетному столику.
— Ты?!
— Кто же еще…
Другая Стечкина в переливающемся зелено-голубом пеньюаре с нарочитой невозмутимостью смазывала кожу любимейшей Любови Яковлевны жасминово-дынной суспензией.
— Хорошенькое дельце! — Любовь Яковлевна просунула пальчик в парфюмерную баночку и, изогнув его внутри стеклянной емкости, выбрала наружу энное количество чудесного притирания. — Со мной тут бог знает что происходит… дважды с жизнью прощалась, а тебе дела нет! Бросила меня! Пропадаешь неизвестно где! Бессовестная эгоистка и более ничего.
Другая Стечкина неспешно промокнула салфеткою у себя за ушами.
— Право же, не пойму, о чем ты… Все время я была с тобою…
Жасминово-дынный сгусток сорвался с пальца, пришедшись на округлое белое колено. Любовь Яковлевна механически растерла суспензию по ноге.